Верихов, повинуясь странному порыву, поднял трость и посмотрел на набалдашник. В висках пульсировала кровь. В голове поднялся шум, словно стадо бизонов неслось по прерии. В такт бешено колотящемуся сердцу в сознании пульсировал голос:

«Сойди-с тропы-возьми-топор-войны-сделай-это-сделай-сделай!»

Рука, держащая трость напряглась так, что побелели костяшки пальцев. С каждым порывистым вздохом крепла решимость. Лицо исказила гримаса гнева.

«Возьми-топор-войны!..»

Верихов побежал и на ходу выкрикнул:

– Отпусти ее, тварь!

Стоматолог услышал, резко оглянулся и, увидев бегущего человека с тростью, схватил женщину за волосы и с силой ударил головой о ствол тополя.

Верихов был уже близко. Он увидел, как упала после удара женщина. Маньяк с ужасающим спокойствием опустил руку в карман плаща и что-то вынул. Блеск металла…

«Нож!» – мелькнуло в сознании.

Андрей Петрович остановился в нескольких шагах от маньяка. Он тяжело дышал.

– Уходи! – Верихов держал перед собой трость как бейсбольную биту. – Просто, уходи отсюда!

Губы Стоматолога скривились в мерзком подобии улыбки. Верихов видел в его глазах холод.

– Я всегда заканчиваю начатое, старик, – голос маньяка походил на скрежет железа.

Женщина лежала как безжизненная тряпичная кукла. Светлые волосы разметались по пожухлой листве.

– Я не дам тебе это сделать, – прошипел Верихов и, неожиданно для самого себя, добавил: – Я вышел на тропу войны!

– Что? – в лице Стоматолога промелькнуло удивление.

– А вот что, бледнолицая собака! – Верихов резко набрал в легкие воздух, издал боевой клич, сделал шаг вперед и обрушил трость на голову маньяка. На мгновение Андрею Петровичу показалось, что в его руках не трость, а томагавк.

Стоматолог скривился от полученного удара и выбросил вперед руку сжимающую нож.

– Тропа войны! – заорал Верихов и снова ударил. Его выпученные глаза за стеклами очков пылали яростью. Медный набалдашник с хрустом врезался в нос маньяка.

От боли Стоматолог расцепил пальцы, оставив нож в теле Андрея Петровича. Верихов заносил трость и бил, заносил…

– Тропа войны, сука!

… и бил, не замечая, что в его бок, по самую рукоять всажен нож, не чувствуя боли…

– Тропа…

Набалдашник впечатался в окровавленное лицо Стоматолога…

– …войны!..

Скула маньяка хрустнула под очередным ударом.

Стоматолог упал, раззявил рот для крика, но из глотки вырвался лишь стонущий хрип. Андрей Петрович занес трость и с шумным выдохом обрушил свое оружие. Стоматолог с пробитым черепом завалился на спину и начал дергаться в посмертной агонии.

Верихов почувствовал жуткую слабость, голова закружилась, боль раскаленным железом обожгла бок. Он опустил взгляд и увидел торчащую между сладок плаща рукоять ножа.

– Бледнолицая сука! – сквозь стиснуты зубы выругался Верихов и посмотрел на Стоматолога. – Ты думал так просто отделаться, тварь?

Андрей Петрович отбросил трость, схватился за рукоять ножа – лицо скривилось от боли, – и выдернул окровавленный нож. Превозмогая слабость, он сделал шаг и опустился на колени.

– Ты так просто не… отделаешься.

Верихов схватил уже безжизненного Стоматолога за волосы на затылке, рванул на себя и срезал кожу с черепа. Андрей Петрович несколько мгновений смотрел на скальп, будто не веря в то, что только что сделал, после чего с отвращением бросил его на землю и пополз к дереву, возле которого лежала женщина. К горлу подкатила тошнота, перед глазами плясали темные пятна, боль становилась невыносимой.

Со стоном Верихов прислонился к стволу. Он увидел, что женщина зашевелилась и приподняла голову. Андрей Петрович закрыл глаза.

– Заходи в мой вигвам, бледнолицый брат, – пробормотал он. Из уголка губ потекла струйка крови. – Выкури… трубку… мира…

Боль ушла. В сознании все путалось, появлялись и исчезали лица из прошлого, обрывочные фразы. Словно далекое эхо доносился женский незнакомый голос:

– Что с вами?… Нет, пожалуйста… сейчас, сейчас, я позову на помощь…

Андрей Петрович стоял на краю каньона. Ему было хорошо, как никогда. Ветер приятной прохладой касался кожи. Пахло остывающей после жаркого дня землей. Заходящее солнце окрашивало все вокруг в красные тона. Вдалеке, поднимая тучу пыли, мчался табун мустангов, в небе с протяжным криком парил ястреб.

Верихов улыбнулся, поправил повязку, стягивающую черные волосы, развернулся и пошел в сторону вигвамов, к лагерю, где возле множества костров сидели индейцы.