Если его обнаружат, меня просто сожрет система, которая не прощает, когда на ее ручных псов смеет кто-то хотя бы просто руку поднимать. Так что мой единственный выход, это зарыть его в самом глухом лесу, чтоб не отыскали ни с какими собаками…

— Вот именно в это время и поступил вызов. Вы не возражаете, если мы обыщем помещение?

Экий шустрый малый!

— Не возражаю, конечно, — ответил я, но добавил, прежде чем лица гвардейцев засияли радостным предвкушением, — если у вас есть решение суда на руках. А если нет, то извините. Вроде как, вы уже установили, что речь об угрозе жизни и здоровью не идет, не так ли?

Слегка нахмурившись, мой собеседник хотел уж было ответить что-то резкое, когда его сослуживец наклонился к нему и начал о чем-то горячо шептать на ухо, периодически бросая в мою сторону косые взгляды. Их эмоциональный фон забурлил чем-то неопределенным, что мне не удалось расшифровать, но интуиция настойчиво твердила, что ничем хорошим это для меня не кончится. Эх, вот бы я лучше мысли читать умел, а не эмоции, насколько б проще было!

Пошептавшись еще где-то полминуты, они снова обратились ко мне.

— Что ж, хорошо, тогда будьте добры ваши документы.

— К сожалению, у меня их нет с собой. — Я помнил предупреждение Дамира, и здраво рассудил, что уж у Сухова-то наверняка есть знакомства в росгвардии, так что попадаться мне никому из них нельзя. Более того, уверен, что стоит только мне попасть в поле зрения любого силового ведомства, как меня повяжут, прикрываясь надуманными предлогами, и будут держать в застенках, пока я не соглашусь себе надеть строгий ошейник, и не начну работать на МВД.

Гвардеец прямо-таки засветился от радости, словно весть об отсутствии у меня документов была лучшей из тех, что ему доводилось слышать.

— Тогда нам придется доставить вас в городской отдел для установления личности.

— А это прям так обязательно? Может, есть способ обойтись без этих проволочек? Все-таки, у меня еще дела и планы…

Я говорил максимально дружелюбно, пытаясь прощупать почву на предмет того, удастся ли мне откупиться, но росгвардейцы в ответ лишь нахмурились и тверже стиснули свои стволы. Эмоции их полыхнули решительностью, и я понял, что если не пойду с ними сию же секунду по доброй воле, то меня просто скрутят и поведут силой.

— Ну что ж… нет, так нет. Ладно, поехали в этот ваш отдел. — Я смело раздвинул плечом замершую посреди прохода троицу, вышел в подъезд и призывно махнул рукой, приглашая бойцов следовать за мной.

Уговаривать их, ясное дело, долго не пришлось. Они грамотно распределились, замыкая меня в треугольник, чтоб я даже и не мыслил о побеге, и в таком порядке мы двинулись к выходу. Двое спереди, следом я, и замыкал шествие третий гвардеец, который демонстративно держал оружие наизготовку.

Мы вышли на улицу, служебный УАЗ «Патриот» стоял там же, где и остановился, перекрыв все подходы к дверям подъезда. За баранкой сидел со скучающим видом водитель, который при нашем появлении лишь мазнул по нам безразличным взглядом.

Меня подвели к автомобилю и, коротко посовещавшись, решили посадить в салон. Все-таки, я вроде как ни на чем противозаконном не был пойман, так что транспортировать меня в спецотделе для задержанных посчитали некорректным. Что ж, спасибо вам за заботу.

Я был усажен на заднее сиденье, и подпёрт с обеих сторон немаленькими гвардейцами, которые в своих бронежилетах занимали как-то уж слишком много места. Тут я вдруг заметил заинтересованный взгляд водителя, что заинтересованно разглядывал меня в зеркало заднего вида.

— А вы, случайно, не этот… как его… ну типа волшебник который. Секирин, во.

— Нет, — соврал я, не моргнув и глазом, — мы просто похожи.

Параллельно я заметил, как сидящий на переднем сидении боец, тот самый, которому что-то нашептывал на ухо товарищ в коридоре, как бы невзначай задел водителя локтем. Потом между ними был немой обмен взглядами, и сидящий за рулем как-то поспешно потерял интерес к разговору.

— А, ну понятно…

Он завел автомобиль, а я попытался вытянуть из-под седалища одного из бойцов ремень безопасности.

— Вы позволите? — Я вопросительно посмотрел на парня, что сидел по правую руку от меня.

— А? Чего? — Тот даже не понял, что я от него хочу.

— Пристегнуться, говорю, позволите? Вы сидите на ремне.

— А-а, это. Ну-ну, давай, конечно! — Он как-то по-издевательски улыбнулся, словно был убежден, что ремни безопасности придуманы для слабаков и трусов. — Сознательный гражданин, хвалю! Пристегиваться всегда надо!

Смысл его слов очень разнился с показушно-токсичным тоном, которым они были сказаны, но я не обращал на него внимания, а просто невозмутимо пристегнулся и кивнул, показывая, что теперь можем ехать. Водитель, который оказался единственным пристегнутым помимо меня, начал неспешно выкручивать руль, сдавая задом и выводя УАЗ на дорогу, пересекающую весь двор.