– Что же я делаю не так?

– Понимаешь, Доцент, – влезла я с инициативой, – все дело в том, что только умные учатся в теории, всем остальным необходима практика! Причем большинству не хватает одной попытки, чтобы понять все раз и навсегда.

Преподаватель внимательно выслушал мою пьяную мысль, согласно икнул и пошел домой отсыпаться. Утром я очухалась с таким жутким похмельем, что поплелась к соседу по секции Владу, с которым была в жестких контрах, и попросила себя прибить, чтоб не мучиться. Всегда заносчивый, несносный парень выслушал мои стенания, сочувственно похлопал по плечу и предложил трехлитровую банку с рассолом. Я едва не прослезилась от счастья.

Но оказалось, что у братания с аспирантом были и другим последствия. Через неделю нашу группу вывезли на полигон и преподали практический курс выживания в экстремальных условиях. Мы бегали внутри горящего здания, тонули в болоте, злобно матерясь, улепетывали от голодной стаи шакалов, мужественно отбивались от обезьянок-умертвий и тихо проклинали чрезвычайно находчивого аспиранта.

Землетрясение он нам тоже пару раз организовал, правда, там еще попутно было извержение вулкана, но, главное, я уже обзавелась определенными рефлексами, и, пока мозг растерянно вспоминал, когда в Баренхолле была зафиксирована последняя сейсмическая активность, тело успело откатиться к внешней стене, заныкаться под широкий подоконник и сгруппироваться в позу младенца.

Вокруг громыхало, трясло и гремело. Многовековое здание кряхтело и стонало от боли, медленно, но непреклонно прощаясь с прошлым величием. По стенам бежали паутинки трещин, рушились балки перекрытий, осыпались выбитые стекла, летела, забиваясь в рот и нос, горькая пыль. Сквозь этот грохот изредка пробивались крики людей.

Тишина пришла внезапно и почему-то испугала еще сильнее, чем недавняя встряска.

Я еще какое-то время полежала в своем укрытии, но инстинкт самосохранения советовал, нет, настойчиво пинал и орал как резаный, чтобы я убиралась отсюда как можно скорее.

Оценив собственное состояние – царапина на бедре, пара синяков от просвистевших мимо осколков камня, поднялась. Пол мелко вибрировал, словно его бил озноб от случившегося, периодически раздавался неприятный скрежет, но в целом стены стояли, а потолок не грозил обвалиться на макушку. Мраморная лестница осела, явив провал аж до первого этажа. Я быстро заглянула вниз, с печалью констатировала, что спуститься не получится, и двинулась по коридору назад.

В приемной, где я провела это утро, кривой буквой «у» громоздились два опрокинутых шкафа с документацией. Часть стены, примыкающая к кабинету главы отдела, обрушилась, на уровне глаз из стороны в сторону раскачивалась на остатках шнура трехрожковая люстра с магическими светильниками. Я протиснулась сквозь покореженную дверь и кинулась к столу в надежде найти там перепуганную секретаршу и… нашла.

Девушка лежала на боку рядом с опрокинутым стулом. Испуганные голубые глаза распахнуты, рот удивленно приоткрыт, а к груди прижата деревянная рамка с фотографией. Привычно опустилась на колено, пощупала пульс – уже не спасти. Захотелось повернуть рамку и узнать, портрет кого женщина прижимала к груди, но вовремя одумалась – для меня это праздное любопытство, но для нее нечто сверхценное.

Встала и кинула взгляд в выбитый прямоугольник окна. Как и предполагала, пострадало не только здание департамента. Два дома напротив… Их просто не было! Камни, остатки колонн, куски сложившейся крыши и облако серой пыли. Да по сравнению с этим наш дрожащий мелкой дрожью департамент – олицетворение устойчивости и нерушимости! Вопрос – надолго ли?

Нервно облизнув искусанные губы, вернулась к столу и начала рыться в поисках информационной панели. Средство связи обнаружилось на полу, среди кипы бумаг, по экрану прошла трещина, но главное – аппарат работал.

– Вы позвонили по горячей линии экстренной службы спасения, – заученной скороговоркой выпалила диспетчер. – Что у вас случилось?

– Меня зовут Беатрис Петрак, в центре города произошло землетрясение…

– Вы ранены?

– Нет, но…

– Оставайтесь на линии, – перебила диспетчер и перевела разговор в режим ожидания.

С недоумением уставилась на панель. Повторила вызов.

– Оставайтесь на линии, – вновь не дослушала диспетчер и обрубила разговор монотонной мелодией.

Я нахмурилась. После случившегося линии диспетчеров должны быть под завязку забиты звонками и сообщениями от пострадавших и просто очевидцев случившегося. Диспетчерам приходится фильтровать звонки, отправляя неинформативных в режим ожидания.

Неинформативной я себя не считала, поэтому припомнила злобную рожу лейтенанта Пэрри, его невероятный напор, уверенность, и повторила вызов.

– Вы позвонили по…

– Представиться по форме! – рявкнула я.

– Диспетчер Кайра Доминос, – опешила девушка.

– Разговор на закрытую линию, – приказала, дождалась щелчка и с напором продолжила: – Я из участка 9–9, нахожусь внутри здания департамента, не пострадала, и при возможности координации моих действий с патрульными на улице могу помочь выбраться другим жертвам землетрясения. Какова ситуация в городе на данный момент?

– Толчок был точечным. Обрушились пять ближайших от вас зданий. Это просто чудо, что департамент устоял.