Слёзы лились из её глаз, и столько всего смешалось в них: обманутые надежды, радость от встречи, горечь разочарования, стыд за свой порыв.

– Я… Я знаю… просто я надеялась до сих пор, что он… что он живой, понимаете?

Она ещё сильнее расплакалась, а я стоял и просчитывал, чем смогу помочь ей.

– Успокойтесь, – сказав это, я вздрогнул сам, поскольку мой тон совсем не подходил к создавшейся ситуации, – и расскажите о Вашем сыне.

Она посмотрела на меня настороженно, и вроде как-то недоверчиво, но, увидев в моих глазах только сочувствие, смягчилась.

– Хорошо, – сказала она, – всё дело в том, что десятилетия назад я проводила на войну своего единственного сына; он так и не вернулся.

Слёзы вновь затуманили её взор, но она продолжала:

– Когда я увидела Вас, то решила, что это сынок мой вернулся, потому что… Вы… Вы так похожи на него! А сердце матери надеется до последнего!

Она испытующе заглянула в мои глаза, но ответа на незаданный вопрос так и не нашла.

– Простите меня.

– Вам незачем просить у меня прощения. Я понимаю Ваши чувства.

Конечно, я сразу должна была догадаться, ведь он был таким многие годы назад, – продолжала она совершенно отчаявшимся тоном.

Потом она опустила голову, повернулась и собралась уходить, но тут я придержал её за руку.

– Не печальтесь, – тихо проговорил я, стараясь в это же время передать ей свои спокойствие и уверенность.

Она обернулась и уже в третий раз глянула в глаза. Я уловил в её взоре слабую, мутную, но не умершую ещё надежду.

Я продолжил:

– Былого не вернёшь, но в городском детском доме (что в нескольких километрах от Вас) Вас ждёт человек, который станет Вам сыном.

С этими словами я отпустил её руку и пошёл прочь. Я слышал, как она расплакалась за моей спиной.

– Вы будете счастливы, – бросил я, не оборачиваясь.

– Никто не заменит мне сына! – прокричала она вслед мне сквозь слёзы.

Она всё же съездила туда, куда я указал, забрала приглянувшегося мальчика и стала растить его. Ни болезни, ни старческая немощь не коснулись её. Она была счастлива в своих заботах о вновь обретённом сыне. Тот вскоре вырос и стал большим (как говорится) человеком, но никогда ни на одну секунду он не забывал про свою мать. Она была счастлива до конца своих дней.

Но, действуя таким образом, можно было бродить миллионы лет и никогда не добиться результата. А тут ещё случай, заставивший меня по-иному взглянуть на всё происходящее.

Это произошло через несколько лет после начала войны в Афганистане, причиной которой тоже явился я, как ни странно, но это была особенная история. По меркам людей я никогда бы не мог считаться святым, но в то же время не искал я и контакта с ними, а особенно физической близости. Однако случалось и такое.

Однажды меня прямо на улице остановила какая-то девушка. Она была пьяна и, как я понял, испытывала гамму очень сильных отрицательных эмоций, направленных, впрочем, не только против меня, но и против «мужиков-козлов» вообще.

– Слышь, – окликнула она меня заплетающимся языком, – переспим?

Мне стало интересно, что с ней, но если бы я знал, к чему это приведёт, то побежал бы от неё, как от существ, пожирающих душу.

– Но Вы же совсем не знаете меня, – сказал я, оставаясь учтивым.

– Это неважно, – сказала она, но в то же время я услышал то, что она произнесла внутренним голосом: «Все вы козлы одинаковы».

Конец ознакомительного фрагмента.