Машина еще раз повернула, и внезапно фары потухли. Заглох и мотор. Ночь вдруг снова стала огромной, черной, пустой и безмолвной. Нигде ничего – ни звука, ни движения, только цикады и древесные лягушки, которые не умолкали ни на минуту, но я их не слышал. Потом лязгнула защелка дверцы, по земле прошелестели легкие, быстрые шаги, и поток света, словно меч, отсек мою голову от темной массы автомобиля.

И тут раздался смех. Девичий смех – звонкий, тугой, как струна мандолины. А белая полоса света перескочила под машину – на мои ноги.

Девичий голос резко произнес:

– Эй, вы. Выходите-ка оттуда! Все, что в руках, – бросить к чертям поганым, и руки вверх! Вы у меня на мушке.

Я не пошевелился.

Звонкий голос снова вонзился мне в уши:

– Слушайте, мистер, для ваших стройных ног у меня тут три раза по девять грамм, а если не поможет, то еще семь – для вашего брюха, и запасные обоймы – а перезаряжаю я быстро – опомниться не успеете. Выходите, нет?

– Брось игрушку! – заревел я на нее. – Или я сейчас вышибу ее у тебя из рук.

Голос мой звучал как чужой – какой-то незнакомый мне хриплый бас.

– О, какой темпераментный джентльмен! – ее голос на мгновение дрогнул, но тотчас зазвенел по-прежнему твердо. – Ну, выходите? Считаю до трех. Смотрите, какое я вам даю преимущество – у вас есть двенадцать толстых больших цилиндров, чтобы спрятаться, – а может, в ней все шестнадцать? Правда, ноги спрятать некуда, и им будет больно. Поврежденную щиколотку люди, случается, лечат годами и не всегда успешно...

Я выпрямился и взглянул прямо в ее фонарь.

– Угу. Я тоже слишком много разговариваю, когда трушу, – сказал я.

– Не двигаться! Не двигаться больше ни шагу! Вы кто?

– Говенный сыщик – то бишь, для вас – никуда не годный частный детектив. Но вам какая разница?

Я двинулся к ней вокруг машины. Она не выстрелила. В шести футах от нее я остановился.

– Стойте! Не подходите! – яростно выпалила она после того, как я остановился.

– Ну разумеется. А что это вы там разглядывали на спуске вашей вращающейся фарой?

– Там человек.

– Раненый?

– Боюсь, что мертвый, – ответила она просто. – Да вы сами, похоже, полумертвый.

– Меня стукнули по голове, – объяснил я. – После этого у меня всегда синяки под глазами.

– Милый юмор, – сказала она. – Как у служителя в морге.

– Давайте-ка взглянем на него, – грубовато перебил я. – Можете идти за мной с вашим пугачом, если с ним вы чувствуете себя увереннее.

– Я и так чувствую себя уверенно как никогда, – сердито огрызнулась она и повернулась ко мне спиной.

Я обошел маленькую машину, на которой она приехала. Обыкновенный автомобильчик, чистенький, ухоженный, блестевший в слабом отсвете заходящего месяца. За спиной я услышал ее шаги, но не обратил на них никакого внимания. Поднявшись примерно до середины склона, я в нескольких футах от дороги заметил человеческую ногу.

Я посветил лежащему фонариком прямо в лицо, то же самое сделала и девушка, и я увидел его всего. Он лежал под кустом, распластавшись на спине, в той самой позе – «мешок тряпок», – которая не оставляет сомнений, означая всегда одно и то же.

Девушка молчала, держась поодаль от меня и тяжело дыша. Но фонарь она держала твердо, как закаленный ветеран отдела по расследованию убийств.

Одна рука покойника была отброшена в сторону и так и застыла со скрюченными пальцами в каком-то хватательном жесте. Другая лежала под спиной, а пальто было перекручено так, словно труп сбросили сверху, и он катился до этого куста по склону. Густые белокурые волосы слиплись от глянцевито черневшей под луной, как сапожная вакса, крови, и на лице тоже была, смешанная с грязью и серой пылью, кровь. Шляпы его я не видел.

И вот тут-то я чудом избежал своей пули. До самого последнего мгновения я и не вспоминал о лежащем у меня в кармане свертке с деньгами. А теперь эта мысль внезапно пронеслась у меня в мозгу и прямо-таки ударила меня по лбу, так что я, не раздумывая, быстро сунул руку в карман. Со стороны это должно было выглядеть именно так, как выглядит быстрый рывок руки за пистолетом.

В кармане было пусто. Я вытащил руку и оглянулся на девушку.

– Мистер, – с трудом выдохнула она, – если бы я не составила себе мнения о вашей физиономии...