Именно в период моего активного поиска мне и подвернулась Сабрина Шервуд: красивая, образованная, но еще не успевшая закончить университет двадцатилетняя спортсменка, вышедшая из среднестатистической семьи талантливого, но не достигшего особых высот в профессиональной сфере адвоката и посредственной медсестры, без наличия багажа в виде многочисленных родственников (никаких неуспешных братьев, дурёх-сестёр или хотя бы пришибленных кузенов). Идеальный вариант с идеальной перспективой на будущее: единственные её родственники-родители, как и мои, виделись мне не вечными. И всё равно они смогли прожить достаточно долго после нашей свадьбы, хотя никогда и не донимали меня, как это делали мои собственные родители, до сих пор пребывающие в здравом теле и бодром духе.

Однако же мне пришлось сильно попотеть, чтобы завоевать Сабрину. Причём потел я так долго и так скурпулёзно, что к моменту, когда мне всё-таки удалось затащить её в постель, я неожиданно обнаружил, что я, солидный тридцатилетний мужчина, по-настоящему! влюблён в эту малолетнюю двадцатилетку. Можно сказать, что она меня довела: буквально заставила себя полюбить, прежде чем позволила коснуться её обнаженного тела. Такой высокий результат для такой молоденькой девицы заставил меня даже зауважать её, хотя, естественно, до навыков Урсулы Сабрине было как до луны. До меня у моей невесты было всего лишь три парня, что на фоне моих сотен, если не тысяч женщин казалось мне сущим пустяком, этакой незначительной каплей в море, которая явно не сильно повлияла на её сексуальные способности. Секс с Сабриной мог быть только обычным и больше никаким: никаких экспериментов в области БДСМ, хотя бы с удушьем, и тем более никакого дополнительного участника. Всё это осталось в прошлом, этакая своеобразная жертва во имя красивого образа примерного семьянина. Вот только Сабрина не хотела выходить за меня замуж – её якобы устраивали наши неофициальные отношения. Сначала я удивился такому повороту событий, но потом всё обдумал и понял, что ничего удивительного в поведении выбранной мной девушки на роль моей жены нет. За такими девушками, как Сабрина Шервуд, можно ухаживать неделями, осыпать их цветами и комплиментами, и всё равно не иметь гарантии на их улыбку. Такие девушки “особенные”, таких заполучить очень сложно, особенно таким паукам, как я, но если её удастся обмануть один-единственный, самый важный раз, если такая девушка станет твоей женой, родит и вырастит твоих детей – ты выиграл. Но, в качестве жертвоприношения этой победе, тебе придется жить в этом браке с полным осознанием того, что однажды эта уникальная жемчужина обязательно, рано или поздно, но поймёт, как сильно она ошиблась, однако уже будет поздно: она родила от тебя, она любит дитя с твоими чертами лица – это её личное фиаско, ей уже поздно трепыхаться, она уже с корнями твоя…

Но Сабрина ожесточённо упиралась: трижды за три месяца отказалась принять от меня мою руку и моё сердце, не смотря на то, что страсть между нами в тот период наших отношений просто зашкаливала. Меня уже начинала раздражать эта её упёртость, но я не собирался спускать весь свой труд в трубу всего лишь из-за строптивости какой-то девчонки – я знал, что мне необходимо делать. За месяц до нашей годовщины я устроил своей жертве романтический вечер в лучшем отеле Торонто, сильно напоил её и взял без презерватива, хотя она была уверена в том, что я предохранялся. На всякий случай я поимел её дважды, в процессе сходя с ума от любви к этой красотке – она мне действительно нравилась и была нужна. К моему счастью и негодованию одновременно, моя стратегия сработала с первого раза, так что повторно повторять процедуру мне не пришлось. Сабрина обнаружила свою беременность уже спустя две недели после той незабываемой ночи, а еще через три недели мы поспешно сыграли пышную свадьбу на сто пятьдесят персон, сто тридцать из которых были гостями с моей стороны, в основном важные контакты по бизнесу. Мои родители проявили к Сабрине некую лояльность или будет лучше назвать их отношение к ней одной из форм сдержанности. Про мою предыдущую пассию и её отпрыска они с поразительной скоростью позабыли напрочь, словно их никогда и не существовало, вспомнив о них лишь единожды, за день до свадьбы: “Всё лучше, чем предыдущая твоя продажная девка”, – сдержанно процедила сквозь зубы мать, сверля взглядом спину Сабрины, воркующую со своими родителями у шведского стола. Наши родители между собой так и не поладили, на что мне было откровенно наплевать. Моя цель была достигнута: я стал мужем и отцом. Впрочем, отцом я уже однажды становился, о чем я решил сообщить своей новоиспеченной жене спустя неделю после нашего возвращения из роскошного медового месяца, полностью оплаченного моими родителями. Естественно Сабрина была в шоке от того, что изначально я скрыл от нее столь важную информацию о существовании у меня ребенка, но я сумел её задобрить: красивые и большие букеты алых роз, плюс завтраки в постель, и уже спустя каких-то пару недель она вновь разговаривала со мной без грубых ноток в голосе. Естественно я сильно раскаивался перед ней и естественно моё раскаяние было чистым фарсом, но я не собирался разводиться с беременной женой – это бы слишком сильно повредило моему имиджу, над которым я тогда так корпел, да и, блин, любил я её тогда, так что в тот момент, во имя общего блага, я плёл самую настоящую паутину из самой качественной лжи, на которую только был способен.

…Сейчас, прожив семнадцать лет в официальном браке, я осознаю, что в моей жизни было всего две женщины, которых я любил по-настоящему: Сабрина и Урсула. Я постоянно сравнивал этих двух противоположных друг другу нимф: Урсула несомненно была во сто крат лучше Сабрины в постели, зато Сабрина вела здоровый образ жизни, за которым особенно ответственно следила во время обеих своих беременностей, отчего я мог не переживать о здоровье своих наследников. Впрочем, Урсуле, в отличие от Сабрины, беременность далась легко: как будто она просто случайно чихнула и оттого забеременела, еще раз чихнула и родила. Сабрине же было откровенно тяжело носить моих детей в себе. Да еще это разочарование: ни один из двух детей не вышел внешностью в меня – Зак стал копией Сабрины, а Пэрис и вовсе скопировала внешность моей тёщи. Когда я уходил от Урсулы, Джастину было немногим больше года, но уже тогда он внешне был похож на меня так же, как моё отражение в зеркале. В случае же с Сабриной у меня не получилось достичь того же эффекта в оплодотворении яйцеклетки – эта женщина оказалась даже в этом вопросе непреклонна, родила себе подобных, а не подобных мне. Впрочем, я никогда не расстраивался на этот счет, просто периодически становилось досадно, например когда мои родители начинали высмеивать меня словами о том, что раз уж мои дети внешне похожи на мою жену, может быть им и основной генофонд передался от нее, а не от меня, и, в таком случае, из их внуков вполне могут вырасти толковые молодые люди. Подобными ремарками они отсылались на мою бестолковую юность, а мне оставалось только скрежетать зубами и ждать того дня, когда эти два пенсионера начнут мочиться под себя и я лично смогу упечь их в дом престарелых, так как ни я, ни Сабрина не захотим марать свои руки в их дерьме.

Было время, когда похожим образом меня беспокоила и Сабрина. После сложной первой беременности она каким-то образом умудрилась забеременеть снова, причем всего лишь спустя пятнадцать месяцев после рождения нашего первенца. Я не хотел второго ребенка, просто какая-то нелепая случайность заставила меня смириться с мыслью о том, что я стану отцом еще один раз, после чего последовала эта ужасно сложная, утомительная беременность. Я долго уговаривал Сабрину лечь на сохранение в больницу, ссылаясь на безопасность для ребенка, но на самом деле мне просто претила роль её няньки. В итоге Сабрина практически всю свою беременность провела под наблюдением врачей и всё равно не смогла выносить второго ребенка до конца срока: Пэрис родилась семимесячной, а сама Сабрина едва выжила в этих родах.

За семью месяцами воздержания от сексуальной жизни последовали еще семь не менее нудных месяцев восстановления Сабрины, и хотя я вновь воспрял духом после того, как она подпустила меня к своему телу, я вдруг понял, что мне этого мало. На протяжении четырнадцати месяцев я уговаривал себя не поддаваться искушению изменить своей жене. У меня на воздержание от подобных действий было ровным счетом две причины: 1) Я всё еще любил Сабрину; 2) В моем понимании, к тому моменту я уже успел стать слишком благородным, чтобы изменить своей жене. И дело было не в том, что я не смог бы ей солгать, дело заключалось в том, что я боялся, что рано или поздно информация о моей измене каким-то образом всплывет на поверхность будничной реальности некрасивым масляным пятном и замарает мою безупречную репутацию. В итоге я не заметил, как затаил обиду на Сабрину за то, что я не мог позволить себе изменить ей. Думаю, это случилось сразу после нашего первого секса, случившегося после второй её беременности. Он был хорош, но я вдруг осознал, что упустил шанс длинной в четырнадцать месяцев. Я мог трахать любую куклу из любого бара, но осознание того, что за моей спиной стоит Сабрина, не позволило мне этого сделать даже когда Сабрины не было рядом. Если бы у меня был еще один подобный шанс – я бы не задумываясь им воспользовался, я бы перетрахал всех, но у меня была только Сабрина…

В итоге наш секс стал более жестким, что мне нравилось, но моя обида на Сабрину с каждым годом нарастала всё больше и отчетливее. В итоге, спустя пять лет после рождения Пэрис, я начал убеждать свою жену завести еще одного ребенка. Говоря ей о том, какие у нас замечательные дети – которых я мог не видеть сутками – и о том, что я хочу от своей любимой женщины иметь еще хотя бы одного ребенка, я думал лишь об освобождении. Я надеялся как минимум на то, что Сабрина вновь сляжет на полгода в какой-нибудь vip-клинике, и я смогу за это время насладиться другими женщинами, но желал я даже не этого. Я хотел, чтобы Сабрина ушла из моей жизни как настоящая героиня. Развод с ней был для меня недопустим: развестись с такой женщиной означало бы признать своё поражение, а сама только мысль о том, что моя жена после развода со мной может быть удовлетворена другим мужчиной буквально выводила меня из равновесия. Нет, Сабрина должна была и остаться моей навсегда, и уйти от меня безвозвратно. Рождение третьего ребенка – самый лучший вариант. Она бы не пережила третьи роды, я был в этом уверен. Первая беременность далась ей сложно, вторая её едва не прикончила, но третья, я почти был уверен в этом, свела бы её в могилу. Я бы стал отцом-одиночкой, самым настоящим героем в глазах любой женщины, от одной лишь моей истории о сложностях подобной ноши раздвигающей передо мной ноги. Да, я жаждал такой истории своей жизни. Как бы сильно я не любил Сабрину, не менее сильно я желал иметь других женщин. Я бы так сильно уважал память своей героически почившей жены, успевшей подарить жизнь еще одному моему отпрыску, что второй раз ни под каким бы предлогом не женился и не завел для рожденных ею мне детей мачеху – просто нанял бы для них няньку. Молодую, с упругими бёдрами, знающую толк в минете. Я бы менял нянек одну за другой, но основным моим блюдом были бы женщины из ночных клубов – самые развратные и не знающие тормозов, какой была Урсула.

У меня были такие планы, такие надежды на своё будущее, но моя сильная и независимая Сабрина нагнула меня даже в этом вопросе. Она отказалась от идеи с третьим ребенком и даже начала пить противозачаточные, словно подозревала, что я могу навязать ей третью беременность насильно. Видимо я слишком настойчиво требовал от нее доступ к её яйцеклетке и, скорее всего, я бы и вправду получил этот доступ применив один-два-три раза силу, но моя женушка слишком уж заморочилась над решением этого вопроса и даже свои противозачаточные таблетки спрятала от меня так, чтобы я не смог их найти и заменить содержимое заветной коробочки. Очень умная женщина, очень… Гордость о том, что я подмял её под себя, сделал своей женой и матерью своих детей, меня переполняет по сей день. Как и моя обида на нее. Обида за то, что я не могу ей изменить, хотя это самое яркое моё желание, самое сильное, пожирающее меня изнутри ежедневно…