– Ты уже закончила? – из-за угла коридора вдруг появился Шеридан с одноразовым стаканчиком из коричневого пластмасса в руке. Лицо Галлахера сразу же приняло отстраненный вид.

– Было приятно пообщаться, агент Нэш, – пробормотал себе под нос мужчина, после чего нырнул в палату Камелии Фрост вслед за остальными гостями. Как только дверь за его спиной захлопнулась, я посмотрела на одноразовую чашку с чаем в руке Шеридана.

– В каких отношениях Галлахер с Фрост? – сдвинула брови я.

– Если честно, до сих пор эти двое особо не общались друг с другом… Так, знакомые, но не больше того.

Я нахмурилась еще сильнее. Похоже, в этом городе вечных облаков и холодных теней подозреваемыми могут быть все. Даже добродушный отец-алкоголик. Даже ребенок местного шерифа. Даже сам шериф, способный покрывать своего сына. Или давнего знакомого… Или себя. Это ведь он первым, после своего сына, явился на место происшествия?.. Может быть я ищу вовсе не водителя? Может быть я ищу водителей? Вовремя появившиеся на месте преступления Шериданы, торчащий у реки Галлахер, наблюдающий за извлечением машины из воды… Это же трио первым узнало о возвращении Камелии Фрост в сознание… Но выжившая девочка должна была волновать не только их… Кого еще?.. Должен быть четвертый подозреваемый. Должен быть еще хоть кто-то… Кто-то более “нереальный”, чем эти трое. Кто-то, в причастность кого поверить будет сложнее. Кто-то, кто всё это время был за кулисами, пока Шериданы и Галлахеры мелькали перед моими глазами, спасали невинных девушек и устраивали разборки между собой. Этот кто-то совсем рядом. Настолько, что волосы дыбом встают: Он здесь, в этом городе, Он видит меня, Он знает, что именно Он совершил, и знает, что я ищу Его.

Он – это один?..

…Он – это два?..

…Он – это три?..

Сколько Их?..

Я одна.

Мы бесповоротно опоздали на похороны. Все речи были произнесены, все гробы погружены в землю и закопаны. Умерших хоронили в закрытых ящиках из-за состояния, в котором пребывали их тела. И всё-таки я рассчитывала на то, что мы успеем хотя бы на концовку церемонии речей, успеем хоть что-то выхватить взглядом в костёле, но, видимо, звучащий в небесах с самого утра глухой гром, становившийся всё более отчетливым, серьёзно повлиял на длительность церемонии прощания. В итоге мы с Шериданом успели к моменту закапывания последней из пяти могил. Народа было и вправду много, но я бы не сказала, что собрался весь Маунтин Сайлэнс – скорее его половина. Держу пари, треть этой толпы завалится сегодня в бар “Гарцующего оленя” несмотря на то, что сегодня только вторник. Будут перемывать косточки пострадавшим семьям, сочувствовать им до тех пор, пока кто-то не начнет попрекать нерадивых родителей за то, что те “недосмотрели” за своими подвыпившими детишками, после чего позиция схлестнется с оппозицией, драка, начавшаяся в баре, перенесется на улицу, под проливной ливень, кто-то вызовет полицию, начнется возня с шерифом… Грязная работа. Но именно такая работа отлично снимает напряжение, растущее в сжимающихся от осознания своего бессилия кулаках.

Гром прогремел с еще более страшной силой, чем прежде. Его раскаты походили на звуки колющегося и трескающегося на устрашающие куски айсберга. Я возвела глаза к небу. Серые тучи взбивались в вихри, сгущались, становились угрожающими…

Мы с Шериданом стояли поодаль от общей толпы, на краю начинающегося сразу за кладбищем парка. Приблизительно в десяти метрах от последней оформленной сегодня могилы, принадлежащей, судя по собравшимся у нее ближайшим родственникам, Эйприл Монаган. На моё плечо вдруг опустилась первая тяжелая капля приближающейся бури. Пока я смотрела на нее, кто-то в толпе раскрыл первый черный зонт. До сих пор ровно стоявшие, словно мраморные изваяния люди, почти одновременно развернулись и начали двигаться к выходу из кладбища – последние слова прощания были сказаны.

– Что ж, мы пропустили почти всё, – вдруг с шумом раскрыв черный зонт-трость у меня над головой, констатировал Шеридан.

“Почти всё – почти всё – почти всё”, – зазвенело эхо у меня в ушах. Не двигаясь и позволяя Шеридану держать над моей головой зонт, я всё еще пыталась увидеть хоть что-то. Но я видела лишь подавленные горем семьи: Динклэйджи идут держась за руки, все вчетвером, шестеро Монаганов идут с заметным разрывом друг за другом, Патели помогают передвигаться мальчику на костылях, Оуэн-Грины стараются успокоить мать семейства. С Сабриной Оуэн-Грин явно случился эмоциональный срыв. Пока её муж держит над ней зонт, её сын Зак обнимает её за плечи и просит успокоиться, говорит о том, что он всегда будет рядом с ней, всегда… Я отрываю от них взгляд и блуждаю взглядом по удаляющимся спинам. Я кого-то ищу, но кого?.. Кто-то должен был прийти… Кто-то должен был насладиться результатом своих действий… Должен был быть здесь…

Кажется, я уже была готова ринуться в толпу, чтобы каждого человека в ней повернуть к себе за плечо, каждого заставить заглянуть мне в глаза. В одной паре глаз я могла увидеть, могла увидеть в любой момент…

– Думаю, нам лучше уйти отсюда прежде, чем ливень размочит землю, – вдруг коснулся моего плеча Шеридан.

Я снова метнула взгляд в сторону Оуэн-Гринов и примкнувшим к ним миссис Монаган с двумя старшими дочерьми – они уже направлялись к выходу.

– Да, давай уйдём отсюда, – тихим голосом, не скрывающим моего напряжения, согласилась я, услышав усиление дождевых капель, врезающихся в купол черного зонта, зловеще и одновременно спасительно нависшего над моей головой.

Тучи, кружившие над Маунтин Сайлэнс все эти дни, наконец решили лопнуть и сделали это эффектно: такого потока воды с небес я не видела со времен своего детства. То есть со времен, когда даже соседский чихуа-хуа казался мне серьезной собакой. То есть такой непогоды я, скорее всего, не видела еще никогда.

К дому Шеридана мы подъезжали по размытой грунтовой дороге едва ли не вслепую. При такой видимости не то что вездесущего в этом городе призрака знаменитой горы в отражении зеркала заднего видения не было видно – не было видно вообще ничего в пределах десяти метров.

У Шеридана был всего один зонт, поэтому пока мы бежали от гаража к дому я намочила только ноги, а Шеридан со своим псом промок весь. Хотя, вернее будет сказать, что у Шеридана промокла только верхняя одежда – с краев его ковбойской шляпы на его плечи и спину стекали бурные ручьи – а вот Вольт по-настоящему промок до нитки.

Шеридан сразу последовал в ванную комнату, чтобы просушить пса феном, я же, разувшись и сняв куртку, инстинктивно поплыла в гостиную, к своей доске. По пути взъерошив корни волос, чтобы придать форму утратившим объем намокшим концам, я остановилась в шаге от доски и неосознанно начала вырывать из нее информацию, которую в эти дни мы получили от родственников погибших девочек и от судмедэксперта: Челси Динклэйдж испытывала чувства к Заку Оуэн-Грину? – Зак Оуэн-Грин не испытывал чувства ни к одной из погибших – в кого были влюблены остальные девушки (это вообще важно?); три девочки пьяны, у Зери Гвалы в крови обнаружено незначительное содержание наркотика… Подойдя к доске ближе, я взяла маркер и, открыв колпачок, секунду постояла, решая, куда именно внести новую информацию: в таблицу с названием “Вопросы” или в таблицу с названием “Факты”. В итоге решив написать слова: “Амнезия Камелии Фрост”, – на границе этих двух колонок, я нагнулась, стерла внизу доски разделяющую эти две колонки линию и сделала запись. Разогнувшись, я перечитала написанное, удовлетворенно хмыкнула и, закрыв колпачок, положила маркер назад на доску. Сделав пару шагов назад, я несколько секунд рассматривала общую картину – столбцы слов синего цвета – после чего достала свой телефон из заднего кармана джинс и, прицелившись, сфотографировала доску.