— Я вроде бы привык обращаться с женщинами, но к семейной жизни совсем не готов! — выдыхает Лаэм болезненно.

— Послушай, — я касаюсь его руки. — Но когда-нибудь ты должен стать готовым. Ты не хочешь использовать эту возможность, чтобы прояснить для себя что-нибудь полезное? На будущее?

Он отрывается, смотрит мне в глаза.

— Давай устроим ещё какой-нибудь семейный ужин. У нас дома или посидим в красивом месте. У вас с Траяром вроде бы лучше стали отношения, да? В этот раз он должен быть вежливее, не мучить тебя. И я буду с тобой любезен, буду пылок, представлю, что влюблён и готов творить глупости! В конце концов, ты мне правда нравишься — если бы я хотел жениться, то выбрал бы девушку вроде тебя.

Я не знаю, успокаивают ли меня его слова, нравится ли его предложение. Что-то внутри снова кричит, что мне лучше держаться подальше от Траяра, хотя бы сейчас. А ещё — что обманывать его, глядя ему в глаза, становится нежиданно сложно.

Но я заключила сделку. Какие у меня варианты кроме как довести начатое до конца?

— Я покажу ему, что счастлив с тобой, — обещает Лаэм. — Покажу, правда. Надеюсь, ему понравится.

Если поначалу эта идея нового совместного ужина ещё казалась мне сносной, то через два дня я всерьёз в ней сомневаюсь.

— Я волнуюсь за Рису, — произносит утром отец, растерянно ходя по холлу. — Нет, я надеюсь, что она просто жалуется, тоскует без городской жизни! Как в прошлый раз. И позапрошлый. Но если нет? Что если ей правда станет плохо, если её нужно показать врачам, а я не могу достать денег даже на них?

Я сжимаю руки, беззвучно повторяя: проклятье, да проклятье…

— Давай я съезжу к матери, — предлагаю, вспоминая её последнее, наполненное тоской письмо. — Привезу её сюда, если нужно. Просто побуду рядом.

Отец несколько секунд мучительно думает, но потом мотает головой, рассыпая редкие волосы по лбу:

— Не надо, Эла. У неё и так две дочери рядом, что сделаешь ещё ты? Я понимаю, что ты стараешься, пропадаешь на работе. Хоть кто-то из нас на ногах! Просто…

Не знаю, что сделаю. Что-нибудь.

— Я просто устал, — отчаянно вздыхает отец. — Учил тебя решать проблемы самой, терпеть, а сейчас… Нет, не бери в голову. Я что-нибудь решу сегодня.

Я молча смотрю в сторону — потому что разговоры о здоровье матери, тревоги за неё преследуют меня последние дни. Как и эта общая, накатывающая усталость. От постоянного вранья, от того, что всё идёт не по плану… и здесь, и на работе и в “личной жизни”.

В лаборатории всё относительно спокойно — и даже с Траяром Шером у нас словно воцарилось перемирие. Он как-то… вежливее со мной. Мы улыбаемся друг другу, обсуждая дела в первый день, во второй практически не видимся, указания он оставляет мне вполне миролюбивые.

Но этот, второй день проходит в тумане, а вечернего ужина с Лаэмом и его братом я совсем не жду.

“Жених” всё равно забирает меня из лаборатории. И мы приезжаем в роскошный особняк Шеров раньше Траяра. Сидим в креслах в просторной гостиной, стараемся улыбаться друг другу — мой сообщник сегодня особенно весел и болтает обо всём подряд.

А я сжимаю его руку, лежащую на подлокотнике, и не могу собраться.

Вторая рука теребит ворот — там, где должен быть амулет. Которого нет. Анисса заставила снять его и посмотреть, как станет. Я остро надеюсь, что не сильно хуже! Подруга предложила мне другие кристаллы, которые надо носить только тогда, когда мы относительно наедине с Траяром, без постороннего магического фона…

Один такой сейчас в моём браслете. Но даже если он начнёт работать, это лишь даст информацию, не помощь!

Не получив утешения от неё, я обратилась ещё к одному специалисту. Не чтобы принизить работу Аниссы — просто я приближаюсь к отчаянию! Только и уважаемый маг средних лет, которому рассказывать о своих чувствах было куда стыднее, чем Анис, ничего толкового не подсказал. Тоже не поверил сначала, что мне тяжело справиться с воздействием чужой ауры, пусть даже и сильной. Затем заинтересованно меня расспрашивал. Пообещал помочь позже — но ничего не дал.

Ничего у меня нет — кроме тревог и сосущего чувства под лопаткой! Разве что надежда, что хотя бы ужин не принесёт новых бед.

Но когда входная дверь шикарного особняка негромко хлопает, когда в гостиную заходит Траяр, и она начинает таять.

Не знаю точно, чем носитель древней крови занимался днём. Но сейчас он на удивление хмуро разглядывает нашу парочку в креслах — особенно наши сцепленные руки.

— Смотрю, вы тут уже устроились.

— Трай, наконец-то. — Лаэм встаёт, шагает к брату. Затем, опомнившись, возвращается и подаёт мне руку. Поднимает меня из кресла нежно, словно хрустальную вазу. Придерживает за талию.