… … …

Замена Дубе нашлась сама собой. Я сидел на крыше недалеко от бункера и видел, как банда трюкачей с хватами привели девчонку. Удивительно, но та шла сама. Еле переставляла ноги. Не поднимала голову и мычала, но шла сама. Один из парней открыл дверь бункера и затолкнул её внутрь. Дверь захлопнулась, и те побрели восвояси.

Сказать по правде, я надеялся, что не увижу, как в бункер приведут человека. Но это случилось на моих глазах. И что получается? Ради своей жизни и жизни других я должен позволить ей умереть? Звучит разумно, но не для девчонки. Ценность жизни — относительная вещь. Многие скажут, что жизни тысячи людей важнее одной жизни, но ведь это, как посмотреть. Если речь идёт о твоей жизни или жизни близкого, то её важность перекроет не только тысячи, но и миллионы других. Для девчонки в бункере не важно, что будет с другими, если она умрёт.

В задницу! Я и так слишком многим позволил умереть, прикрываясь незнанием. Фиолетового пульсара со стороны, от куда должен приехать Лысый не виделось, значит время у меня было. В четыре ловких прыжка я спустился с пятиэтажки и подбежал к бункеру. Вблизи он выглядел надёжнее. Литая бетонная коробка, плита перекрытия и дверь. Дверь металлическая с кодовым замком. Без ручки.

Первое, что пришло в голову — долбануть усиленным. Загремело так, что с соседней крыши взлетели вороны, но двери хоть бы хны. Попробовал ещё пару раз — бесполезно. В разы проще было бы ломануть дверь на себя, ведь открывалась она наружу, но зацепиться было не за что. Ручки нет, как и зазора между дверью и рамой.

Обошёл бункер по кругу, но других путей не нашёл. Крыша приклеена накрепко, а вентиляция проведена внутри стены. Вернулся к кодовому замку. Железяка примитивная. Девять цифр на панели, пять пробелов для ввода. Я нажал пять раз наугад и услышал противный писк. Неправильно.

С мыслями, что я сделал всё, что мог, собрался уходить, но кое-что заметил. Металлический покров на одной из кнопок был стёрт больше, чем на остальных. Выделялась пятёрка. Включив неполную восприятие, я заметил и другие цифры. К примеру, семь, восемь и девять выглядели нетронутыми, а один, два и три нажимались. Пятёрка использовалась чаще остальных, значит в пароле — единица, двойка, тройка и две пятёрки. Не так уж и много вариантов — пара десятков.

К счастью. Замок не блокировался после неправильных вводов, а лишь пищал и сбрасывался. Один, два, три, пять, пять. Один, два, пять, три, пять. Один, два, пять, пять, три. Один, три, два, пять, пять. Правильный оказался — пять, один, пять, два, три. Замок щёлкнул и открыл дверь.

Девчонка сидела на полу и хлопала удивлёнными глазами. Она больше не выглядела одурманенной и покладистой. Я опоздал. Теперь в ней жило естество девушки из моего мира. Она закричала, но не громко, боялась собственного голоса. Я привёл её в чувства легким шлепком по щеке и сказал фразу, которая в фильмах работает отменно:

— Хочешь жить, делай, что говорю!

Сработала и в жизни. Мы отошли на один квартал. Я посадил её в кафе для простаков и сунул кипу кредитов. Сказал, чтобы подождала меня до вечера, а если не дождётся, тогда…

— Используй навыки. То, что хорошо получалось в том мире, здесь получится во много лучше.

Выбегая из кафешки, я посмотрел на её материю — крохотное дрожащее пламя свечи, не то что фиолетовый пульсар Лысого, который показался вдалеке улицы.

… … …

Интересы одарённых и простаков разделялись, но, несмотря на это, сосуществовать им приходилось на одной земле. Это выглядело необычно и пугающе. Здесь люди привыкли, что в особые места ходить не стоит, как и соваться в особые дела.

Найдись в моём городе место, где запирают девчонок на замок, а после пакуют в багажник машины, долго бы это не продлилось. Понаехали бы полицейские, активисты, поднялась информационная шумиха. Здесь — иначе. Одарённые пользовались неприкосновенностью. Они могли делать что угодно и где угодно, и никто не только не вмешивался, но и не задавал вопросы.

Сканирующая материя Лысого отогнала меня аж за два дома от бункера, поэтому я не слышал, что он говорил по телефону. Но говорил он громко. Ругался. Я бы мог включить на полную восприятие, но признаться меня не сильно интересовал его разговор. И так всё понятно. Он кому-то звонил и наезжал из-за пустого бункера.

Второй звонок Лысого был тихим. Здоровяк больше не дубасил кулаком в стену и не рычал в трубку. Кивал и еле-еле открывал рот. Я догадался — звонит Хану. Отчитывается. Через минуту Лысый ещё два раза кивнул и пошёл к машине.

Перебираясь по крышам, я провёл его в Игровой район. Здесь я был впервые, но слышал кое-что от Башмака. Из названия понятно, что живёт он играми. Казино, покер, рулетка. Ничего особенного, если не считать Золотого стола. Что-то вроде суперэлитного клуба для одарённых покеристов. Те ребята не только умеют считать карты, но едва ли не читаю мысли друг друга. Покер за их столом превращался в наполовину мистическую, азартную и совершенно непредсказуемую игру. Блефы покрывали блефы, а ставки взвинчивались до космических. Башмак говорил, что едва ли не после каждой игры находился проигравшийся одарённый. Часто ценой было не только имущество, но и жизнь…

Игровой отличался от других районов напущенной роскошью. Хотя, по правде сказать, всё выглядело довольно дёшево. Мерцающие баннеры, вывески, экраны, покрашенные в золотой цвет перила и лестницы.

Лысый остановился у отеля с название Одар. Пятнадцатиэтажный кирпич с затемнёнными сплошными окнами. Машины в Игровом встречались часто. Подъезжали и к отелю. Но тачка Лысого плевала на правила посадки и высадки пассажиров. Он встал у парадного входа и простоял там полчаса, пока два охранника не вывели из отеля размалёванную девчонку в чулках. Последним выбежал управляющий. Зализанный хрен в синем костюме и носатых туфлях. Без зазрений совести он помог запихнуть девчонку в багажник и отсалютовал Лысому в окно. Дверь в машине даже не открылась, водитель ударил по педали и направил седан к особняку Хана.