— Что?!

От его смеха, такого низкого, раскатистого, но при этом совершенно плюшевого и заигрывающего. честно признаюсь, что я снова растерялась, даже если старалась не подавать вида, а еще того, что именно такой тембр затрагивал внутри меня что-то такое, отчего становилось горячо…

— Шучу-шучу! Ясно же что ты еще не доросла, чтобы удержать крышу дома…

Дальше я уже ничего не слышала, кинувшись к малышу, который продолжал хныкать жалобно и протяжно, словно подвывая, чтобы достать из его импровизированной кровати, похожей больше на гнездо и как можно быстрее вынести туда, где было безопаснее всего. Рядом с Янтарем.

— Знаешь, когда ты ко мне привыкнешь, нам потребуется дом из камня, — усмехнулся он, стоя теперь у стены и подпирая своими огромными ручищами верхние балки, на которых собственно и держалась крыша, — Если я не разнесу дом в щепки, то ты точно сломаешь всё, что только найдешь, Клубничка!

Нет, эта его самоуверенность была просто выше луны и постоянно кусала меня за то самое горячее место, от которого я становилась неуправляемой язвой и самым криворуким из всех нападающих ей-богу!

— Можно подумать я собираюсь с тобой жить! — фыркнула я, осторожно прижимая к себе малыша, и косясь на великана, почему то уверенная в том, что пока он держит крышу, то здесь нам ничего не грозит.

— Конечно, собираешься, просто пока еще не понимаешь этого.

— Интересно узнать, кто меня удержит!

Его красноречивый взгляд и чуть приподнятые брови были круче любого ответа, на что я лишь демонстративно закатила глаза, все таки успев заметив, как Янтарь, стал серьезным, тщательно осматривая конструкцию из бревен, и бормоча себе под нос:

— Дааааа….нам бы сюда пару бревен покрепче. А еще лучше Тумана и Урагана с инструментами.

— Только Тумана для полного счастья мне и не хватало… — пробормотала я устало, не в силах понять, каким образом еще можно объяснить этому мужчине, что я должна быть одна. Только я и мой ребенок.

…Потому что я приносила много проблем и бед всем.

Потому что не могла позволить своему сердцу размягчиться и поверить в то, что могу рассчитывать не только на себя.

А рядом с этим мужчиной держать себя в руках и верить в то, что я кремень было очень тяжело.

От него веяло этим теплом и невероятной силой, за которую хотелось спрятаться, сворачиваясь в клубочек и подставляя свои ладошки для его нежности.

Рядом с ним хотелось быть послушным рыжим котенком, а не бешеной лисой, которой постоянно приходилось что-то выдумывать, чтобы оттолкнуть его от себя так далеко, как только получится.

Но самое обидное, что он никак не уходил.

Даже не злился!

Ну, вот и что с ним было делать?…

Ведь это по моей вине сломалась стена. По моей вине ему теперь приходилось корячиться в попытках сделать хоть что-нибудь, чтобы домик не рухнул!

И я сама буду виновата в том. если останусь без этого пристанища…

А он?

Он снова не злился!

Что-то бормотал себе под нос про нехватку рук и крепко держал стенку. пока я закутала малыша в свою кофту поверх тонну пеленок и меха, осторожно выходя в тихий лес на тот случай, если что-то пойдет не так.

Этого громилу крыша точно не убьет, максимум — шишек заработает, а вот мы с крохой могли пострадать.

Впрочем, и замерзнуть тоже могли!

На дворе был не май месяц, к сожалению, а медвежьей крови во мне было слишком мало, чтобы она грела с такой силой, как у настоящих Беров.

Может, сказывалось еще и то, что я была девушкой-Бером, не знаю. Среди моего окружения я была одна такая, и себе подобных женского рода не видела. А папа мог расхаживать зимой в одной рубашке на голое тело и от мороза не ёжиться, даже если и не был чистокровным.

Жаль, я была не такой…

Не такой сильной, смелой, не такой уверенной в себе.

Я не была сейчас уверенной даже в том, что смогу воспитать моего кроху, сидя на каком-то заснеженном пне, прижимая его к себе и стараясь не дрожать так сильно. чтобы не разбудить.

Самое забавное, что кроха притих.

И ведь не спал.

Смотрел своими красивыми глазками по сторонам, с большим удивлением пристально рассматривая широкие пушистые ветви вековых хвойных, которые опускались к земле от обилия снега на них.

Но впервые за долгое время не кричал и хныкал протяжно и жалобно. И я боялась сделать даже лишнего вздоха, чтобы не потревожить его покой. И мой тоже.

Вернее будет сказать. что покой всего леса!

— Вы чего там притихли?

Я бросила убийственный взгляд на мужчину, который продолжал заниматься исключительно домом, и, к сожалению, ничего из моих манипуляций не увидел, но вот его бас мог поднять даже контуженного из могилы!

— А можно потише?!

Он обернулся на меня, посмотрев недоуменно, но весело сквозь пряди своих вечно растрепанных волос, чтобы широко улыбнуться и подмигнуть: