– Да, у нее нет денег, и она, безусловно, не совсем нашего круга, но у нее есть очень много прекрасных качеств, и я люблю ее. Я думаю на ней жениться. И мне кажется, что она очень поможет моей карьере. Понимаешь, голоса рабочих, молодежи… – Бобби иссяк. Он и себя-то не мог убедить в этом. – Ерунда.

Кэролайн Стэнсфилд и не пыталась скрыть свое презрение. Бобби нес чепуху. Брак с бедной девушкой, сиротой из Уэст-Палма, может быть, и подошел бы для демократа, но для правого республиканца он обернется политической и светской катастрофой, и Бобби понимал это. Кэролайн Стэнсфилд оскорбляло то, что Бобби пытается запудрить ей мозги.

Она опустила глаза и с новой энергией воткнула иглу в ткань – словно в сердце авантюристки, которая посмела покуситься на типичного представителя политической династии Стэнсфилдов.

– Любовь – это одно. А политика – другое. Честно говоря, главным препятствием являются деньги. Для того чтобы попасть в Овальный кабинет, тебе необходимо больше, чем имеют Стэнсфилды. Поддерживая твоего отца на плаву, я потратила немало, и того, что осталось, недостаточно, чтобы протолкнуть тебя. Не дури себе голову. Если ты не женишься на деньгах, у тебя их не будет. Можешь жить в свое удовольствие, но не совершай ошибки, рассчитывая съесть яичницу, не разбив яиц. Это просто непрактично.

Недостаток практичности в глазах Кэролайн Стэнсфилд был страшным грехом. И все же она немного переусердствовала. Бобби надо от этого дела отговорить. Он уже не ребенок, и хотя он ее слушается, у него своя голова на плечах. Ей надо действовать осторожно. Шестым чувством, которое сохранилось у Кэролайн Стэнсфилд гораздо лучше, чем зрение, она понимала, что существует что-то еще.

– Ты хочешь мне рассказать о ней что-нибудь еще?

– Есть небольшая проблема, – замешкался Бобби. Кэролайн Стэнсфилд смотрела и выжидала, перебарывая в себе желание сказать что-то, наподобие: «Ну же, Бобби, выкладывай. Ты же хороший мальчик». Сколько раз приходилось ей говорить эти слова, когда он был маленьким?

– Оказывается, ее мать работала у нас. По-моему, горничной. Я не знаю точно, как ее звали.

Кэролайн Стэнсфилд поборола желание громко расхохотаться. Это было бы крайне неуместно, но удержалась она с трудом.

Стэнсфилдам еще не удавалось пробиться в президенты, а Бобби выглядел бы великолепно, принося клятву на ступенях Капитолия. У него был такой замечательный ораторский голос. А на приемах в Белом доме все бы обращали внимание на ее величественный вид. Наконец-то она окажется в своей стихии. И вот, совсем неожиданно, дело могло сорваться. Осуществление мечты оказалось под смертельной угрозой. Брак? С бедной девчонкой, да еще не откуда-нибудь, а из Уэст-Палма, дочерью бывшей горничной? Это катастрофа. Но как внушить Бобби, что она права? Вот в чем проблема. Он уже готов встать на дыбы от того, что она не в восторге.

– Что ж, Бобби, как я могу давать тебе советы относительно человека, в которого ты влюблен? Любовь – это все. Надо следовать советам своего сердца.

Каким-то образом Кэролайн Стэнсфилд удалось произнести слово «любовь» как название какого-то опасного наркотика, к которому могут пристраститься только слабовольные и слабоумные люди. До Бобби, несомненно, дошел смысл сказанного.

– Я только хотел узнать, как это, на твой взгляд, повлияет на мою политическую карьеру?

– А, ну это совсем другое дело, верно? Что ж, она, очевидно, бедна и неизвестна. И, по твоим словам, очень молода. Дочь одной из наших служанок. Интересно, чья же? М-м-м-м… Конечно, это не самая подходящая пара для тебя, разумеется, с политической точки зрения. Но, с другой стороны, разве это главное, Бобби? Разве тебе нужно подниматься выше сената? Для большинства людей – это предел мечтаний. Например, так это было для твоего отца. В конце концов, он к этому привык. Все мы привыкли. Видишь ли, президентство – это призвание. Если ты хочешь стать президентом, надо хотеть этого, желать, мечтать об этом. Надо уметь мириться с трудностями и жертвами, потому что ты знаешь, что служишь своей стране, своим согражданам – американцам. К этому Стэнсфилды стремились всегда, но, с другой стороны, ты ведь уже на службе, Бобби. Ты сделал достаточно. Не думаю, что Лайза Старр отрицательно повлияет на твои перевыборы в сенат, и если ты там просидишь достаточно долго, то сможешь стать председателем какого-нибудь солидного комитета. Например, по сельскому хозяйству или даже по иностранным делам.

Кэролайн размазывала Бобби лицом по полу и видела, как одна за другой точно поражают цель ее умные бомбы. Положение обязывает. Страна готова для тебя на все. Становишься богаче – расширяются перспективы. Разве сопоставимо это с мелкими страстями и личными желаниями одного человека? Она знала, что Овальный кабинет необходим Бобби так же, как воздух. Они с Фредом лично проследили за тем, чтобы это желание засело в глубинах его души. Однако, насколько сильно это желание? Слабее любви к Лайзе Старр? Сильнее?

– Ты считаешь, что она не подходит кандидату в президенты?

– Совершенно не подходит. Разве ты сам не понимаешь, Бобби?

– Это примитивное мнение, – намеренно резко произнес Бобби.

Матери было все равно. Слишком высоки были ставки, чтобы обращать внимание на подобные мелочи. Она бросила козырную карту.

– А вообще-то зря ты меня об этом спрашиваешь. Разве я нынче авторитет в политике? Я стара и отстала. А вот что думает по сему поводу твой ужасный Бейкер? Должна сказать, что не выношу его манер, однако склоняю голову перед его политическими суждениями.

Вид у Бобби был подавленный. Ему не приходилось встречать человека с таким политическим чутьем, каким обладала его мать. Вплотную за ней шел Бейкер. Бобби не осмелился спросить мнения Бейкера, так как в глубине души точно знал ответ. Бейкер сказал бы то же, что и мать, но при этом сдобрил бы ответ пикантным соусом из более вычурных и грубых ругательств.

Словно старая мудрая сова, Кэролайн Стэнсфилд наблюдала за тем, как ее сын разрывается между двумя желаниями.

– Это равноценно уходу из политики, – произнес Бобби почти что про себя.