Смахнув набежавшие слезы, она разглядывала его широкую грудь, узкие бедра и сильные ноги, разметавшиеся по кровати. В последний раз она посмотрела на его лицо. Он был прекрасен, соблазнителен и… опасен для нее. Серина отвернулась.

Больше она не увидит его и не поддастся зову своей плоти. Она боялась, что ее христианская мораль не устоит перед напором его желания. У мамы на это никогда не хватало сил.

Рыдания снова начали душить ее. Боясь, что плач разбудит Люсьена, Серина поспешила покинуть эту спальню и этот дом. Никем не замеченная, она спустилась по лестнице и вышла на улицу.

— Вставай, дружище!

Люсьен услышал будивший его знакомый голос. Что-то больно пихнуло его в бок, заставив поморщиться от неприятного ощущения. После следующего удара он застонал.

— Вставай. Вчера ты обещал пойти со мной в клуб, и я заставлю тебя это сделать. А там я постараюсь выбить из тебя дух.

Генри Найлз. Это он, подумал Люсьен, с трудом преодолевая сонливость и тянущую боль в затылке. Он ведет себя как самая назойливая сиделка… и самый лучший друг.

Люсьен снова застонал.

— Убирайся. Я никуда не пойду. Мне сейчас не до бокса. Я и так чувствую себя избитым.

— И кто же тебя избил? Уж не та ли молодая леди, о которой мне рассказал Холфорд? — спросил Найлз со смехом.

При этих словах на Люсьена нахлынули воспоминания о белокурой красавице с глазами цвета сапфира. Его тело сладко заныло.

Он поднялся и принялся оглядывать комнату.

— А где она?

— Не знаю. Я думал, ты расплатился и отослал ее прочь.

— Нет. Вчера я уснул рядом с ней. — Люсьен озадаченно посмотрел на друга. — Это последнее, что я помню.

Найлз рассмеялся.

— Проверь свой кошелек и карманы, дружище. Скорее всего она сбежала, прихватив все самое ценное.

— Сомневаюсь. Она не похожа на шлюху.

Генри скептически усмехнулся:

— Некоторые из них умеют пустить пыль в глаза. Где ты ее нашел?

— В Воксхолле, — ответил Люсьен.

— Это все объясняет. Значит, она лучше, чем многие из них, — заметил Найлз, пожимая плечами.

Люсьен проверил карманы своего сюртука и обнаружил, что все его деньги на месте.

— Она ничего не взяла.

Циничное выражение лица Найлза сменилось удивлением.

— Клейборн, кто она?

Люсьен покачал головой:

— Я не знаю. Я спас ее от грабителя, и мы не были представлены друг другу.

— Ты не знаешь ее имени?

— Нет. Вор испугал ее, она закричала. Мне не хотелось спрашивать ее имя, — признался он.

— Но ты хотя бы можешь предположить, кто она такая? — не унимался Найлз.

— Понятия не имею. Самая красивая женщина из всех, что я видел. У нее лицо ангела. С ней я почувствовал… — Люсьен закрыл глаза, борясь с охватившим его возбуждением.

— Понятно. Она именно то, что тебе нужно. И ты позволил ей уйти?

— Вероятно, она ушла ночью. Но почему, черт возьми?

— Это поможет тебе что-нибудь о ней узнать. Холфорд нашел его в библиотеке, — сказал Генри, протягивая Люсьену белый носовой платок. Тот прижал его к губам и с наслаждением вдохнул тонкий аромат жасмина. Затем развернул платок и обнаружил инициалы СБ, вышитые в углу розовым шелком.

— Нет, мне это не поможет. Она все еще остается для меня загадкой.

— И что ты собираешься делать? Искать ее?

В сознании возник образ Челси, возвращая Люсьену ощущение собственной вины.

— Нет. Мы провели ночь, и не более того.

Найлз скрестил руки на груди и нахмурился:

— Значит, ты будешь продолжать терзать себя за тот несчастный случай, который не мог предотвратить?

— Я предотвратил бы его, — процедил Люсьен сквозь зубы, — если бы остался в ту ночь дома.

— Полная чушь! Когда же ты наконец поймешь это?

— Если тебе не нравится общаться со мной, — сказал Клейборн, указывая на дверь, — Холфорд проводит тебя к выходу.

— Ты ведешь себя как безумный. И не хочешь снова научиться любить. Равенна слишком тяжело тебя ранила.

Люсьен резким движением откинул одеяло и поднялся с кровати.

— Хватит об этом!

— Но ты не можешь преодолеть себя и перестать каждый день думать о ее побеге с Уэйлендом. Поверь, эта женщина не стоит твоих мучений.

— Ты слишком глубоко суешь свой нос в чужую жизнь, — заметил Люсьен, направляясь к гардеробу.

— Клейборн, ты ранен?

Тон, которым Найлз задал этот вопрос, заставил Люсьена насторожиться.