– Мне ничего не понятно. Где Какукавка?

– В прошлом.

– То есть?

Боб встал, прошел в угол сарая и заглянул в монитор своей машины, по Сети соединенной с нашим студийным нейрокомпыотером.

– Раз, два, три...
– стал он тыкать по экрану пальцем.
– Тут последовательно шесть дат и мест установлено. Прыгает из эпохи в эпоху, из страны в страну. В каждой - по часу. Если, конечно, все нормально получилось.

– А зачем?

– Я откуда знаю? В том-то и дело. Я и боюсь, как бы он там дров не наломал. Сам-то я её даже испробовать побоялся: мало ли что может случиться... Кстати, последняя дата - тысяча восемьсот семьдесят пятый, Россия, Тульская область, Щекинский район, Ясная Поляна... Что-то знакомое... Тебе это название что-то говорит?

– Толстой, - без напряга вспомнил я.

И тут наш разговор прервался. Хорошо, что Боб уже отошел от компьютера, потому что Какукавка материализовался прямо в том месте, где тот только что стоял.

– Попался, змееныш!
– вскричал Боб, дернувшись к нему.

– Дядя! Дядя! Дядя!
– завопил тот и юркнул мимо Боба в сторону выхода.
– Я вам все сейчас объясню!

Но тут уже я, вскочив со стула, закрыл собой дверь. И Какукавка в растерянности замер между нами.

– Что ты мне объяснишь?!
– громыхнул Боб, медленно и грозно шагая в его сторону.
– Где ты был?! Что ты там делал?!

– Я... Я знакомился с писателями, - пробормотал Какукавка, пятясь от Боба и спиной приближаясь ко мне.
– Чтобы лучше подготовиться к экзаменам...

– Ты видел Толстого?
– продолжал наступать Боб.

– Конечно! Только что. Вот так, как вас. Классный старикан. Мы с ним отлично пообщались...

– Что у тебя в пакете?!

– Ничего особенного...

– Дай сюда, - потребовал я, поскольку Какукавка как раз приблизился ко мне на расстояние вытянутой руки.

Он затравленно обернулся и послушно отдал мне пакет.

– Возьми у него и ключ, - скомандовал Боб.

– Вот он, - вручил мне Какукавка перемотанный изолентой пульт от видеомагнитофона.

– Сядь!
– приказал ему Боб.

Я вытряхнул содержимое пакета на верстак. Несколько книг и тетрадка. Учебник истории литературы, том Шекспира, том Чехова, том какого-то Данте...

– Это ещё кто?
– спросил я Какукавку.

– Был такой. Итальянец, - неохотно отозвался тот.

– Что-то не слышал, - я полистал книгу со странным названием "Божественная комедия".
– Ничего себе, комедия...
– На старинных гравюрах, иллюстрирующих книгу, изображались самые разнообразные пытки и казни.
– Глобальная книжица. Странно, что я о ней не слышал...

Листавший Какукавкину тетрадку Боб поднял голову и, глядя на меня сумасшедшими глазами, спросил:

– А ты когда-нибудь слышал про пьесу Чехова "Чайка"?

– Нет, - помотал я головой.
– Не было у него такой пьесы, я Чехова всего читал. Да и пошловато как-то - "Чайка", как наколка у матроса на груди...

– "Дядя Ваня"?

– Не-а.

– А роман Толстого "Анна Каренина" тебе знаком?
– спросил Боб, и голос его становился все страшнее.

Я только снова помотал головой. Боб перелистнул ещё страничку:

– Томас Манн... "Иосиф и его братья", "Будденброки", "Доктор Фаустус"... Вычеркнуто все...

– Не знаю такого писателя, - откликнулся я.

– Та-ак, - протянул Боб, а затем рявкнул на Какукавку так, что у меня зазвенело в ушах: - Говори!
– и сунул ему под нос здоровенный волосатый кулак.

– Дядя, ну пожалуйста!
– подпрыгнул тот.
– Я только чуть-чуть не успевал. Только шесть авторов недопрочел... Я после сессии, через неделю, все верну на место!..

* * *

"Все вернул на место" Какукавка не после сессии, а сразу. Как он это сделал, каков механизм, я не знаю. Потому что Боб отправил меня домой, точнее, выставил вон, а сам остался С Какукавкой тет-а-тет. Разбираться. По-семейному.

Еще по дороге домой, греясь в такси, я вдруг вспомнил фразу: "Оставь надежду всяк сюда входящий". И вспомнил, где это было написано... Сейчас это можно было бы написать на дверях бобовского сарая... Отчетливо вспомнил я и "Чайку", и "Дядю Ваню". Вспомнил, что Анна Каренина бросилась под поезд. Вспомнил и Томаса Манна. Бр-р... Лучше бы его Какукавка не возвращал.

...И мы не говорили с Бобом об этом случае целую неделю. Но вот сегодня он снова позвонил мне. Рожа на стереоэкране - мрачнее тучи.

– Змееныш-то мой сессию завалил, - сообщил он, и не ясно было - то ли с сожалением, то ли, наоборот, с удовлетворением.

– Очень жаль, - откликнулся я, хотя на самом деле подумал злорадно: "И поделом ему".

– Ни хрена не жаль, - возразил Боб моим словам, соглашаясь в то же время с мыслями, словно их слышал.
– Зашел ко мне, сказал,

что завалил, помялся, помялся и ушел. И тетрадку свою как будто бы случайно оставил. Или правда - случайно... Знать бы это!