Может быть, эта поездка будет не такой уж и плохой.

— Кошмар, конечно. Ну, я о том, что с Дуэйном случилось, — заговорил Эрни.

Патриция не могла оторвать глаз от сильной, мускулистой спины.

— О да.

— Хорошим человеком он не был, но никто не заслуживает такого. Я верю, что все получают по заслугам в этой жизни. Земля круглая, да? Чего же он натворил, чтобы так... Господи.

Патриция коснулась его руки, и Эрни остановился и обернулся. Свет неожиданно удачно подчеркнул его силуэт: сильные ноги в узких джинсах, выпуклые бицепсы. Патриции понадобилась пара секунд, чтобы вспомнить, о чем они говорили. Она нахмурилась, возвращаясь к теме.

— Я не знала деталей, но Джуди рассказала мне, когда я укладывала ее спать. Его обезглавили?

— Наверное, кто-то подчистую отрезал ему голову.

Странный способ сказать это.

— Наверное?

— Так сказал шериф Саттер Джуди. Она не пошла на опознание, и он сделал это вместо нее. А потом слухи...

— Какие слухи?

— Ну, о том, что с телом Дуэйна действительно что-то не так. Ну... что он не просто потерял голову.

Патриция не могла себе это представить.

Что может быть хуже, чем потерять голову?

Но она могла проверить. Патриция была экспертом, практикующим юристом, и могла подать запрос, ссылаясь на закон «О свободе информации».

Должно же быть свидетельство о смерти, отчет о вскрытии...

— На самом деле, народ любит болтать всякое. Сама знаешь, что это за место. Людям больше нечего делать, вот и треплются, хотя их это совсем не касается.

Слухи порождают слухи — она знала это, как никто другой, — и в конце концов истина растворяется в них так, что ее уже не найти.

— Это странно. Джуди имеет право знать все подробности, касающиеся смерти ее мужа.

— Я сам съездил в морг и попытался увидеть тело, но его уже кремировали. Я просил показать мне отчет о вскрытии, но они сказали, что это конфиденциально, — проговорил Эрни, произнося последнее слово как «канфи-дн-ци-альна».

«Ну, это мы еще посмотрим», — подумала Патриция.

Комната для гостей была уютно обставлена. Гобелены, шторы с кисточками. Самое главное, что не было ощущения чьего-то присутствия, потому что здесь никто не жил, — этого Патриция и хотела. Сквозь закрытые двери французского балкона она разглядела покачивающиеся в лунном свете цветы: анютины глазки, гипсофилу, ромашки.

— Подойдет? — спросил Эрни. — В восточном крыле есть еще одна, поменьше.

— Здесь прекрасно, Эрни.

— Можешь открыть окна, если хочешь поймать ночной бриз. Он гуляет в соснах и приносит их аромат с собой.

— Неплохая мысль. — Она села на высокую кровать. Усталость от долгой поездки настигла ее, и Патриция представила, как растянется на удобном матрасе и заснет с посеребренным луной лицом.

— В котором часу похороны?

— В полдень. В восемь я буду готовить завтрак.

— Звучит здорово. Увидимся утром.

— Спокойной ночи.

Она наклонилась, чтобы расшнуровать кроссовки, и заметила краем глаза, что его тень так и не сдвинулась с места. Причину угадать было несложно.

Патриция наклонилась... а на ней не было бюстгальтера.

Эрни явно любовался открывшимся видом.

Затем она посмотрела на него с тонкой улыбкой.

— Что-нибудь еще, Эрни?

Он резко отвел взгляд от декольте, прочистил горло и выпалил:

— А, да нет, просто здорово, что ты приехала!

Эрни выбежал из комнаты и закрыл дверь.

Мужчины.

Но ведь она сама напросилась, не так ли? Ходить без бюстгальтера при ее-то груди? Неожиданно в ней проснулась задира.

Пустяки. По крайней мере, бедняге есть теперь, о чем помечтать.

Оставшись одна, она выключила прикроватную лампу, переоделась в ночную сорочку цвета мяты и, не раздумывая, последовала совету Эрни.

Теплый воздух и стрекот цикад мгновенно залили комнату. Патриция почувствовала, как ее накрывает спокойствие. И Эрни был прав: вскоре в комнате, залитой лунным светом, духота знойного летнего дня смешалась со свежей прохладой залива и ароматом сосен.

Душистый воздух и пульсирующие звуки заставили Патрицию рухнуть на матрас. Усталость разлилась по телу приятной волной, когда она потянулась, поджав пальцы на ногах и изогнувшись, как кошка. Подчиняясь непонятному импульсу, ее руки опустились на бедра, скользнули под сорочку. Стоило закрыть глаза, и Патриция тут же представила, что ее касается сама ночь. Бедра задрожали от возбуждения, и, когда пальцы прошлись по животу и уже готовы были скользнуть в трусики, неожиданно проснулась совесть.