В моем голосе зазвучало разочарование, несмотря на все усилия сохранить ровный тон.

— Я рад, что ты считаешь, будто разбираешься во всех тонкостях преступного мира Филадельфии. Это не так. Ты отлично провела время в школе-интернате, и я рад этому, — проговорил я и глубоко вздохнул. Я был рад. Я хотел, чтобы она жила нормальной жизнью, насколько это возможно после её тяжелого детства. — И я горжусь, что ты получила стипендию в Темпле. Я хочу, чтобы ты продолжила учебу.

— Я могу учится и жить здесь в то же время.

— Почему?

— Что почему? — спросила она. Краска бросилась ей в лицо, залив щеки румянцем. Незабываемо. На долю секунды мне показалось, что в искусстве есть смысл — я бы заплатил за то, чтобы кто-нибудь написал её портрет, изобразив такой, какой она была в тот момент.

Я наклонился вперед и положил локти на стол.

— Я имею в виду, почему ты хочешь остаться здесь? Какое это имеет значение? Разве ты не хочешь быть свободной, чтобы делать то, что захочешь, где-нибудь в городе?

— Свободной, чтобы делать то, что хочу? Серьезно? — переспросила она, закатив глаза, чем на долю секунды выдала свой возраст. — Думаешь, я не знаю, что за мной пять лет наблюдал один и тот же чувак?

Я ухмыльнулся:

— Ты вычислила Харгута?

— Я сделала это в первую неделю в школе. Сначала я подумала, что он извращенец. А потом, когда поняла, что ему дали свободу действий на территории школы, я догадалась, что он был личной охраной.

Виновен по всем пунктам. Я договорился с её школой нанять одного из моих парней, Харгута, чтобы присматривать за ней. Я проговорил:

— Я должен был защитить тебя.

— Если ты хочешь, чтобы я была в безопасности, разве не самое безопасное место здесь, с тобой? — спросила она, а потом взяла вилку с тарелки и откусила еще кусочек вафли.

Она была права. Дом был хорошо укреплен. Чтобы пройти через парадную дверь, понадобится танк или ракетница. Но даже в этом случае я не хотел, чтобы она путалась под ногами. Или в бассейне. Или где-нибудь рядом со мной, особенно когда это заставляло мой член не подчинялся мне, как он делал прямо сейчас под столом.

— Я попрошу кого-нибудь подыскать тебе квартиру.

— Нет, — ответила она, допила апельсиновый сок, и встала. — Я остаюсь.

Солнце осветило её платье, открыв прямую линию между бёдер. На ней не было трусиков. Я вцепился в подлокотники кресла и заставил себя сидеть на месте. Что же мне теперь делать? У меня мелькнула мысль положить её к себе на колени и шлепать по попе, пока вся задница не покраснеет, а потом впиться ртом в её киску, пока она не кончит мне на лицо. Я подумал: «Чёрт, возьми себя в руки».

— Не ты решаешь, остаться тебе или уйти. Я решаю, — сказал я, вставая, и отбросил салфетку. Слава богу, мой пиджак прикрывал мои бёдра. — Ты уедешь. Я сделаю несколько звонков и посмотрю, что можно найти рядом с Темплом. До тех пор ты можешь остаться здесь.

Она шагнула ко мне и заглянула своими голубыми глазами в мои.

— Ты не можешь просто выгнать меня.

Я нахмурился и ответил:

— Я много чего могу.

У неё на шее запульсировала вена, она посмотрела на мои губы, а потом проговорила:

— Ты не такой, каким я тебя помню.

— Как это? — поинтересовался я у неё. Я начал понемногу приближаться к ней, пока не уловил её цветочный аромат. Ещё одно движение, и она окажется в моих объятиях.

— Ты был весёлым, всегда находил повод для шуток, — сказала она. Уголки её губ дрогнули, на них заиграла слабая улыбка.

— Ты хочешь, чтобы я рассмешил тебя, а потом вышвырнул вон? — спросил я и засунул руки в карманы, чтобы не прикасаться к ней. Испытывал ли когда-нибудь мужчина такое искушение? Это всё бред какой-то.

— Нет, — ответила она, нахмурившись. — Просто ты выглядишь гораздо более... загруженным, я думаю, — проговорила она, протянула руку и провела кончиками пальцев по шраму на моём подбородке. — Тебя ранили, — тут её рука поднялась выше, поглаживая мою щёку слишком личным прикосновением. На долю секунды я прильнул к её теплу, прежде чем отступить. Черт, мне нужно было думать головой на плечах, а не жирным отростком, висящим у меня между ног.

— Значит, мы оба изменились.

— Да, — подтвердила она и пробежала языком вдоль своей нижней губы. — Но некоторые вещи остаются неизменными.