– Неподходящую девушку! Да будь я проклят! – заорал я. Я разозлился.

И я ушел из ее дома, хлопнув дверью.

Когда я вернулся домой, меня там ждала телеграмма – она была отправлена из Антиба [13] :

«ВСТРЕЧАЙ МЕНЯ ЗАВТРА 4.30 ОБЫЧНОМ МЕСТЕ»

Элли изменилась. Я сразу же это увидел. Мы, как всегда, встретились в Риджентс-парке и поначалу были какими-то чуть-чуть странными и неловкими друг с другом. У меня было кое-что такое, что я собирался сказать ей, и я был в сильном волнении – как это выразить. Полагаю, любой мужчина бывает в таком состоянии, когда готовится сделать предложение руки и сердца.

И Элли тоже была какая-то странная из-за чего-то. Наверное, она придумывала самый милый и добрый способ, как сказать мне «НЕТ». Только я почему-то не думал, что она так скажет. Вся моя вера в жизнь основывалась на том факте, что Элли меня любит. Но теперь в ней виделась какая-то новая независимость, новая уверенность в себе, и я вряд ли мог объяснить это тем, что она просто стала на год старше. Еще один день рождения не может вызвать такую перемену в молодой девушке. Она со своим семейством побывала на юге Франции и немножко рассказала мне об этом. Потом, довольно неловко, сказала:

– Я… Я видела там тот дом – дом, про который ты мне рассказывал. Который тот твой друг-архитектор построил.

– Как – дом Сантоникса?

– Да. Мы один раз съездили туда на ланч.

– Как же вам удалось это сделать? Твоя мачеха знает человека, который в нем живет?

– Дмитрия Константина? Ну, не то чтобы знает. Но она познакомилась с ним и… ну… Грета все это для нас устроила, и не приходится удивляться, что мы взяли и поехали туда.

– Опять эта Грета! – произнес я, позволив обычному раздражению прозвучать в моем голосе.

– Я же тебе говорила – Грета прекрасно умеет все такое устраивать.

– Ну хорошо, хорошо. Итак, она устроила, чтобы ты вместе с мачехой…

– И дядей Фрэнком, – добавила Элли.

– Совсем по-семейному, – произнес я. – Надеюсь, и Грета тоже?

– Ну, нет, Грета не поехала, потому что… – Элли колебалась. – Кора – моя мачеха, – она не совсем так к Грете относится.

– Грета – не член семьи, она бедная родственница, так? – догадался я. – Эта девушка фактически au pair. Грете это должно быть временами неприятно.

– Она не au pair. Она для меня вроде компаньонки.

– О! Дуэнья, чичероне, шапероне, гувернантка! Много хороших названий.

– Ох, будь добр, помолчи, – сказала Элли. – Я же хочу тебе рассказать. Я теперь понимаю, что ты имел в виду, когда говорил о твоем друге Сантониксе. Это совершенно замечательный дом. Он… он совсем непохожий! И я вижу теперь, что, если б он построил дом для нас, это был бы чудесный дом.

Элли произнесла эти слова, как бы совершенно не сознавая этого. Для нас, сказала она. Она отправилась на Ривьеру и заставила Грету устроить так, чтобы можно было увидеть дом, который я описывал ей, потому что ей хотелось более ясно представить себе дом, который, в нашем воображаемом мире, мы построили бы для себя, дом, который построил бы для нас Сантоникс.

– Я рад, что ты так к этому относишься, – сказал я.

А Элли спросила:

– Ну а ты? Чем ты занимался?

– Только своей скучной работой, – ответил я. – Еще побывал на скачках и поставил кое-какие деньги на аутсайдера. Ставка – тридцать к одному. Всё поставил, до последнего пенни. И аутсайдер выиграл, да как! Кто сказал, что мне не светит удача?!

– Я рада, что ты выиграл, – сказала Элли.

Однако сказала она это без особого энтузиазма; ведь поставить всё, что у тебя есть на этом свете, на аутсайдера и выиграть с этим аутсайдером в ее мире ничего не значит. Совсем не так, как в моем.

– А еще я пошел и повидался с матерью.

– Ты практически никогда не говорил о своей матери.

– А зачем?

– Разве ты ее не любишь?

Я задумался.

– Не знаю. Порой думаю, что – нет. В конце концов, ведь, взрослея, человек перерастает своих родителей. Матерей и отцов.

– Думаю, ты ее любишь, – возразила Элли. – Иначе ты не говорил бы так неуверенно, что нет.

– Я ее побаиваюсь, – признался я. – Она слишком хорошо меня знает. То есть знает мои самые худшие стороны.

– Ну кто-то же должен, – утешила Элли.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Кто-то из великих писателей сказал, что ни один человек не бывает героем в глазах своего слуги [14] . Наверное, надо бы, чтоб у каждого был свой слуга. Иначе будет очень тяжко постоянно поддерживать в людях хорошее мнение о себе.

– Ну, Элли, у тебя и идеи! – воскликнул я и взял ее руку в свои. – Ты все обо мне знаешь?

– Думаю, да, – ответила она, сказав это очень спокойно и просто.