– Люблю! – с вызовом ответил поэт – Но она с другим обручена.

– И будет век ему верна… – автоматически из Пушкина ответил я.

– Так и есть – согласился Державин.

– Не долго она будет ему верна – пожал плечами я – Заговор да убийство… Смерть через повешение.

– Неужель и над девицей не смилуетесь? – теперь поэт сильно побледнел.

– Я бы смиловался… ежели и вы сделали несколько шагов навстречу.

– Каких?

– Вот текст нового гимна – я достал из под сюртука лист со словами песни Боже царя храни – Перед смертью, прочитаете на эшафоте. Если сделаете – пощажу и Курагину и Харлова.

Державин уставился в лист, зашевелил губами.

– Кто же сие написал? Вы??

– Вам какая разница? Попросите прощение, споете гимн, я объявлю о помиловании Харлова и Курагиной.

Державин задумался, вцепившись в звенья цепи. Наконец, кивнул:

– Я согласен!

– Ну вот и ладно! Учите слова. И молитесь Богу. Скоро предстанете перед Ним.

Казнь заговорщиков была назначена на 20-е февраля.

Весь вечер 19-го на площади казанского Кремля стучали топоры – плотники мастерили эшафот и виселицы.

– Может сей разговор перенести на другой день? – ко мне в кабинет напросился Рычков с докладом. И теперь он опасливо косился в сторону окна.

– Петр Иванович! – мне пришлось одернуть министра – Не отвлекайтесь.

– … таким образом весь бюджет российской империи составляет около семи миллионов рублей. Две трети идет на содержание армии и флота, причем снабжаются полки напрямую с определенных губерний и городов. Основные подати – подушная. До трети доходов, а также и таможенные сборы… Думаю и у нас так будет.

– Откуда сие известно? – поинтересовался я, разглядывая документы по бюджету казанской и оренбургской губерний. Месяц назад я попросил Рычкова начать работы по приведению в порядок финансов, и вот теперь, он принес мне первые наброски.

– Много лет состоял в переписке с некоторыми сенаторами…. – промямлил Рычков, опять косясь на окно. Боится. Надо его отвлечь.

– Вопросов у нас много для обсуждения. Я попью чаю, а вы что предпочитаете – чай, кофий, сбитень, вино?

– От чая не откажусь, Петр Федорович! – облегченно вздохнул Рычков.

– Ваня! – звоном колокольчика я вызвал Почиталина – Попроси на кухне приготовить нам чай и предупредите тех кто ждёт аудиенции что придётся подождать. Пусть тоже попьют там что желают.

Рычков начал доклад по делам новообразованной камер-коллегии. Всё было как обычно, денег не хватает, армия пожирает все средства. Старообрядцы-фискалы стараются, но торговля упала, платежеспособный народец из городов разбежался. Министр предложил ввести обратно в оборот откупа. Некоторые купцы – тот же Сахаров – готовы внести в казну средства авансом за установление монополий.

– Тут всё просто, Петр Иванович. Польза для казны от этого откупа будет меньше того вреда, который такая монополия принесет.

– На что же хлеб покупать? – вздохнул Рычков – Месяц другой и армия нас объест. Никакой казны не хватит. А ведь народец из крестьян идет и идет. Зерно то с прошлого года вдвое вздорожало!

– Устройте по городам государевы склады. Я об том уже повелел в Оренбурге. По урожаю скупайте хлеб, по зиме, как цены пойдут вверх больше трети от прошлой цены – продавайте.

Ничего лучшего, чем зерновые интервенции – человечество не придумало.

– Подготовьте росписи бюджетов всех провинциальных городов и уездов до 1 июня. Полагаю необходимо отменить все внутренние таможенные пошлины. Это оживит торговлю.

– Продолжать ли выдавать пролетные грамоты купцам? – поинтересовался министр, записывая мои указания.

– Продолжайте. Но только тем, кто письменно присягнул.

– Нам бы еще новых инвенций для торговли – осторожно произнес Рычков – Зело полезное начинание, вона аж из Нижнего приехали поглядеть на лампы керосиновые да примуса.

– Из Новгорода приехали купцы? Тайники опросили торговых людей?

– Об сем не ведаю – пожал плечами министр – Думаю, да.

– Пришли ка мне кто у них там в головах. Поговорю с ним.

Пора было получить разведывательную информацию, что называется из первых рук.

Последний день зимы выдался особенно холодным. Ветер выл в трубах дворца, небо было серым. Низко тянулись облака, на фоне жирных туч острой иглой торчал шпиль колокольни крепости, да под ветром ангел стоял, держась рукой за крест.