— И как же ты выжил парень? Или тебя Сом в первые же дни перехватил?

Я кинул на него удивленный взгляд — откуда он про Сома знает? Но спрашивать не стал, ясно и так, что им нужно меня сейчас прощупать, понять что я за человек, прежде чем начинать самим на вопросы отвечать.

— Нет, — мотнул я головой. — С Сомом мы только вчера пересеклись, до этого я с нациками столкнулся.

— Ну–ка, ну–ка, — подобрался вдруг Немец. — С этого места поподробнее. Что это за нацики у нас тут объявились?

Ответить я не успел, вернулся Черный и… действительно Медведь. Лет двадцати пяти, здоровенный, под два метра роста амбал, хоть и коротко стриженые, что на голове волосы, что борода, но они такие густые и плотные, что больше на шерсть бурого медведя похожи.

Руки у него, кстати, тоже прилично такой «шерсткой» покрыты, успел оценить, когда войдя в комнату он молча мне руку протянул здороваясь.

Черный же просто окинул меня взглядом своих темных, чуть ли не черных глаз, молча упал в стоявшее в углу гостиной кресло и приготовился слушать, что я тут рассказываю.

Дождавшись пока и Медведь усядется…

— Давай, Скаут, не молчи. Что за нацики? — повторил свой вопрос Немец. Коротко, не вдаваясь в подробности рассказал, как с ними пересекся.

— …двоих наповал, а вот лысого только ранил. Он, умирая, и рассказал мне как живец готовить, ну и своими запасами они со мной поделились.

После этих слов Медведь не выдержал и хохотнул, показал мне большой палец и…

— Молоток, парень, — услышал я его голос, вполне соответствующий внешности.

Немец, смотрю, тоже расслабился и сейчас, слушая меня, кривовато улыбается и на Профа посматривает. Но не перебивал, давая мне возможность рассказать до конца.

— Да, и еще он какого–то Улея постоянно упоминал, оправдывался перед ним. — Припомнил я странное поведение лысого, о чём тоже рассказал им, закончив словами: — Но тут я ничего не понял, если честно.

Зато поняли все эти мужики: Медведь захохотал в полный голос, откинувшись спиной на спинку кресла и задрав голову вверх.

— Улея… — ржал и Немец. — Улея упоминал.

Черный, на вид самый серьезный из них, и то не удержался, усмехался.

— Ох, Скаут, рассмешил так рассмешил, — вытирая выступившие от смеха слезы, заговорил Проф. — Зато теперь точно видно, что ты свежак. — И снова хохотнул: — Ну надо же, Улея.

— Ульем, парень, этот мир называется! — заговорил, пусть с акцентом, но на вполне нормальном русском Черный. — И этот мир действительно не любит когда свежаков трогают. Всегда найдет как таких умников наказать.

После этих его слов смех как отрезало. Они в очередной раз убедились, что не все суеверия являются просто суевериями и если преступишь определенную черту, то, Черный правильно сказал, таким умникам всегда прилетит ответка.

— Да скорее всего не собирались они его убивать, — теперь уже невесело вздохнул Проф. — Вы же знаете этих великовозрастных придурков, всегда им нужно было самоутвердиться, подраться с москалями, а потом совместно синяки горилкой смазать.

«Оп–па! — подобрался я. — Это что получается, я нарвался на знакомых нациков?»

— Вот и до самоутверждались, — рыкнул Медведь, смотря на Профа. — Я Круглого не раз предупреждал, что дошутятся они когда–нибудь. А ты, Скаут, не напрягайся, — перевел он взгляд на меня. — Всё ты правильно сделал. Направили они на тебя оружие — сдохли! Туда им и дорога! Никаких предъяв от нас тебе не будет.

— Мы их действительно знали, — кивнул Черный. — Это не нацики, простые рейдеры. Обычно они разбоем не занимались, но тут видимо не удержались, решили по–легкому разжиться неплохим снаряжением.

— Если б хотели убить, — подал голос и Немец. — То, поверь, они не стали бы разговоры разговаривать. Сам сказал, что у них арбалеты были, вот и выстрелили бы тебе в затылок из него. А потом, не доставая стрелу, чтоб кровь не пустить, сняли бы с тебя всё им приглянувшееся без всякого для себя риска.

— Хотели убить, не хотели — это не важно! — снова рыкнул Медведь. — Голого посреди обращенного города оставить — это даже похуже будет чем просто убить. Так что туда им и дорога, а тебе, Скаут, почет и уважение. Не каждый свежак на такое способен.