Женщина слушала мой брызжущий гневом и ярость монолог, мило улыбаясь и по-птичьи склонив голову набок. Я постепенно выдыхался и всё больше наливался изумлением. Вот это у неё нервы. Тут бы и святой не устоял, а она лыбится во все тридцать два белоснежных зуба, похожих на маленькие зубки какого-то мелкого хищника.

– Выговорился? – ласково уточнила она, подняла визор и провела пальцем по моей щеке. – Хочешь, чтобы я первым тебя убила, да?

– Ну-у-у-у… – промычал я, хмуро глядя на неё и чувствуя на коже остаточное тепло от её пальца. – Как бы, есть за что в меня шмальнуть.

– А, может, лучше в Чертовку? – спросила ведьма, прицелившись в девушку.

– Нет! – воскликнул я, сумбурно добавив: – Лучше в меня! Между нами любовь-морковь. Не хочу видеть, как погибаем моя любимая.

– Тогда он? – явно издеваясь Агата, повернула дуло в сторону Коса.

– Нет, он мой лучший друг. А тот тоже мой друг и даже вон то создание со всклокоченными волосами… и отчего-то виноватыми глазами, – растерянно закончил я, не понимая, почему Паша ещё не обмочил от страха штаны.

Ведьма громко рассмеялась. Её смех был похож на звон колокольчика. Она смеялась, прикрывая рот узкой ладошкой. Я недоумённо глядел на неё. Точно, тронулась умом или всегда такой была.

Отсмеявшись, Агата снова нанесла на пальцы кровь, а затем подошла к Ботанику и вывела на его лбу сложный символ. Паша облегчённо выдохнул. Ритуал его больше не сдерживал.

– Ломай ей шею! – заорал я радостно.

Но парень лишь мрачно поглядел на меня и тяжело проронил:

– Извините, я никогда не верил в ваш захват власти, а в свою семью верил.

Он ещё раз тяжело вздохнул и вышел из комнаты. Я проглотил язык от потрясения.

– Да, лекарь пришёл ко мне и всё рассказал: от начала и до конца, – желчно проговорила Агата. – Зачем ждать мифических золотых гор, когда можно здесь и сейчас получить признательность главы клана ведьм, дом в Золотом квартале, безопасность и ещё много всего?

– Прям всё-всё разболтал? – уточнил я, искоса поглядывая на неё и пытаясь не выдать, как предательство парня подкосило меня; он совсем не к своей семье заглядывал.

– Да, – широко улыбнулась она. – Для тебя у меня есть вот это…

Ведьма достала из внутреннего кармана плаща небольшую бутыль, внутри которой плескалось что-то зелёное.

– Какая-то ядовитая херня? – уверенно поинтересовался я, сдвинув брови.

– О-о-о-чень ядовитая, – «не разочаровала» меня Агата. – Выпей её или я буду убивать по одному твоему другу…

– Что-то меня жажда не мучает, – зло пошутил я, исподлобья буравя её яростным взглядом.

– Это твой выбор…

Она недоговорила, резко подняла визор Атоса и вскинула руку, с зажатым в ней револьвером.

– Блефуешь? – неуверенно бросил я, стараясь не смотреть в глаза Крысы. – Зачем мне её пить? Ты же всё равно нас всех убьёшь!

– Я сотру им память, – пообещала она. – Ну как им… всем, кроме Чертовки. Они ведь всего лишь послушные марионетки.

– А может и мне того…?

– Нет. Ты слишком опасен и непредсказуем. К тому же у меня банально не хватит крови. Её осталось на два месячных стирания памяти: Косу и Атосу. Ну как? Спасёшь своих друзей?

– Ну-у-у… – протянул я, лихорадочно ища выход из ситуации.

Вдруг палец Агаты нажал на спусковой крючок. Раздался выстрел. Пуля попала Крысе в глазницу и осталась либо в черепе, либо в шлеме. Парень не упал – он стоял на месте, будучи бесповоротно мёртвым. Из его глазницы хлестала кровь, стекая в шлем.

Я молча шлёпал губами, не веря в происходящее. Агата, жестоко улыбаясь, процедила:

– Ещё один или пьёшь?

– Поклянись, что не соврала и оставишь Косу жизнь, просто стерев ему память, – торопливо решился я, понимая, что выхода нет.

– Торжественно клянусь, – расплылась она в задорной улыбке.

Ведьма убрала револьвер и достала из кармана пластиковую соломинку. Она вставила её в бутылку и приложила к моим губам. Да, так «Святой защитник» никак не отреагирует – я сам убиваю себя.

Грустно посмотрев на парня, я выдохнул, подмигнув ему:

– Твоё здоровье, друг.

– Быстрее! – воскликнула Агата, буравя меня нетерпеливым взором.

Мучительно осознавая, что это последние секунды моей жизни, я втянул в полость рта горьковатую жидкость, но глотать её не стал, оттягивая момент и надеясь на чудо.