Я закидываюсь еще одним «Амбионом» и уплываю в полусон, мой разум беспокоится и прокручивает моменты из жизни. Думая о том, как они укрепляют тебя

... похоже, для хороших вещей нет времени, и ты понимаешь, что постоянно тонешь в дерьме, и тебя перестает ебать говно других людей — это просто сокрушает — ты расслабляешься и смотришь «Шоу талантов» — с иронией, конечно, с обилием высокомерия и критическим презрением — и иногда, просто иногда, этого недостаточно, чтобы заглушить странную подавляющую тишину, и вот оно, маленький свист на заднем фоне — звук твоей жизненной силы, которая, утекая—

— слуууууушшшшшай —

— это звук твоей смерти — ты заключен в своих самоутверждениях и самоограничениях, позволяя «Гуглу», «Фейсбуку», «Твитеру» и «Амазону» заманивать тебя в психологические ловушки и насильно кормить тебя одномерной версией себя самого, такой, какую ты и воспринимаешь, если это только единственный ответ на предложение — твои друзья — твои партнеры — твои враги — твоя жизнь — тебе нужен хаос, внешняя сила для встряхивания из самодовольства — тебе нужно это потому, что больше нет воли или фантазии сделать это самому — когда я был молод, Бегби, который вытряхнул себя так далеко от Лита и тюремной траектории, сделай это для меня — каким странным это не казалось бы, часть меня всегда скучало по пиздюку — ты должен жить, пока не умрешь — так как же мне жить?

Позже в терминале аэропорта мы еще разговариваем, пока ждем багаж. Пока я пытаюсь размять спину, он показывает мне фотографию детей на телефоне, двух маленьких девочек. Все это сильно сбивает с толку. Почти похоже на адекватную, нормальную дружбу, которая у нас могла бы быть, если бы я не пытался найти пути заглушить его жестокость. Он рассказал мне о предстоящей выставке и пригласил, наслаждаясь скептицизмом на моем лице, который я даже не пытался спрятать, увидев свою сумку в дюймах от меня.

— Да, я знаю, — признает он радостно, — это смешная взрослая жизнь, Рентс.

— Ты можешь сказать это снова.

Франко. На блядской выставке! Такое дерьмо даже придумать невозможно!

Я смотрю, как он покидает LAX со своей молодой женой. Она умная и хорошая; очевидно, они любят друг друга. Это большой шаг после той, из старых дней, как ее имя? Купив бутылку воды в автомате, я закидываюсь еще одним «Амбионом» и направляюсь в сторону такси с тревожным чувством, что Вселенная скривилась. Если бы кто-нибудь сказал мне в тот момент, что «Хибс» выиграют кубок Шотландии в следующем сезоне, я бы, блять, почти поверил им. Стыдная и горькая правда: я завидую уебку, креативному художнику с красивой пташкой. Я не могу перестать думать о том, что это должен был быть я.

Декабрь 2015

Еще Одно Неолиберальное Рождество

Крупным бисером пот стекает по лбу Фрэнка Бегби. Я пытаюсь не пялиться. Он только что зашел в прохладное помещение с жары, его телу нужно привыкнуть. Напоминает день, когда мы познакомились. Тогда было тепло. Или не было. Мы начинаем идеализировать всякое дерьмо, когда становимся старше. Кстати, это было не в начальной школе, как я всегда это рассказывал. Этот рассказ, как и многие другие рассказы о Бегби, превратился в толстый том фактов и выдумок. Нет, это было пораньше: рядом с грузовиком с мороженым у Форта, наверное, в воскресенье. Он тогда нес большую пластиковую миску.

Я недавно пошел в школу и узнал Бегби. Тогда он был на класс старше, потом все изменилось. Я стоял за ним в очереди. Он не плохой мальчик, думал я, глядя, как он прилежно дает миску мороженщику. «Это для десерта после ужина», сказал он с широкой улыбкой. Тогда меня это очень впечатлило; я никогда не видел, чтобы ребенку доверили принести миску мороженого. Моя ма давала нам консервированный крем с нарезанными персиками или грушами.

Когда я получал свой рожок мороженого, он ждал меня, чтобы пойти вместе. Мы разговаривали о футболе и о наших велосипедах. Мы шли достаточно быстро, особенно он, потому что его мороженое начинало таять (значит, это был жаркий день). Я направился к квартирам в «Форт Хаусе»; он свернул к прокопченному общежитию. Оно, до очищения зданий от копоти, называлось «Олд Рики».

— Увидимся, — машет он мне.

Я машу ему в ответ. Да, тогда он был похож на хорошего мальчика. Позже это изменилось. Я всегда рассказывал историю о том, как меня посадили вместе с ним в средней школе, будто это меня оправдывало. Это было не так. Мы сидели вместе потому, что мы уже были друзьями.

Теперь я не могу поверить, что я тут, в Санта-Монике, Калифорния, живу такой жизнью. Особенно, когда Фрэнк Бегби сидит напротив меня с Мелани в хорошем ресторане на Третьей улице. Мы оба в световых годах от грузовика с мороженым в Лите. Я с Вики, она работает над дистрибуцией фильмов в других странах, но сама она из Солсбери, Англия. Мы встретились на сайте знакомств. Это наша четвертая встреча, а мы все еще не ебались. Наверное, после третьего уже стоило бы. Мы не дети. И сейчас я чувствую, что мы затянули с этим и теперь нам неловко от мыслей, куда все это ведет. По правде говоря, она замечательная женщина, и я хочу быть с ней.

Поэтому я решил пригласить Франко и Мелани; столь яркую и нормальную пару. Франко на двадцать лет старше ее. Они светятся и смеются в компании друг друга; легкое касание рукой бедра тут, незаметный поцелуй в щеку там, выразительные взгляды и заговорщические улыбки везде.

Влюбленные люди — уебаны. Они тыкают тебя лицом в любовь, даже не зная этого. И это исходило от Фрэнка Бегби с того, блять, сумасшедшего дня, когда я встретил его в самолете прошлым летом. Мы не потерялись, даже встретились пару раз. Но ни разу вдвоем: всегда с Мелани, а иногда — с какой-нибудь компанией, которую я с собой приведу. Как ни странно, это затеял Франко. Каждый раз, когда мы договариваемся встретиться только вдвоем, чтобы обсудить мой долг ему, он всегда искал причину отменить встречу. И вот мы тут, в Санта-Монике, в канун приближающегося Рождества. Во время празднования он будет здесь, под солнцем, пока я буду в Лите, с моим отцом. Как ни странно, я могу расслабиться, так как человек, который сидит напротив меня, тот, кто, как я думал, никогда не покинет старый порт или тюремную камеру, больше не угроза для меня.