– Прости, Полтораш, – выдавил я, разрываясь внутри на куски. – Я просто…

– Я знаю, – ответила Наташка, коснувшись моей руки на плече Стаса.

Всегда знала. Всегда все знала и все понимала. И в каждом ее прикосновении было столько тепла и заботы, словно она хотела закутать меня в нее как в кокон и больше не позволять тягостям этого мира причинять мне вред. Я очень это ценил. И очень сильно ее за это любил. Если бы в этом мире у меня и могла быть сестра, то это непременно была бы Наташка.

– Давай, здоровяк, еще пару шагов.

Мы довели Стаса до двери в приемный покой и распахнули ее. В приемной никого не было. Коридор убегал налево и направо, сверкая чисто вымытым пожелтевшим от времени линолеумом.

– Я в порядке, – Стас отстранился от нас и встал уже ровно. – В порядке. Просто приступ нашел.

– Ну, еще бы, – покачала головой Наташка. – Говорила же тебе, что не стоит курить. Ты еще слишком слаб и…

Дальнейшие голоса доносились до меня, как будто меня накрыло водой. Накрыло, обволокло и утащило в самую пучину. Серость, внезапно накатившая на больничный коридор, застала меня врасплох. Она кружилась вокруг, шепталась со мной. Она насмехалась надо мной. Внезапная глухота и пробивающиеся сквозь нее голоса заставляли мое сознание путаться, а тело лишали сил. Я слышал эти голоса, словно голоса призраков – далекие, туманные и лишенные всякого смысла.

Из дальнего конца коридора, что вел в левое крыло, сочился туманный призрачный свет.

– Андрюш, что с тобой?

Прикосновение Наташкиной руки к моему плечу вернуло меня в реальность. И оно ушло, это странное ощущение, как давно позабытое чувство, оно ушло. Я взглянул на Наташку, в ее глазах застыл испуг.

– Все хорошо, – ответил я как можно более убедительно. – Ты сможешь проводить Стаса до палаты?

– Да. А тебе нужно подышать?

– Нет, мне нужно зайти туда, – я указал пальцем в направлении левого коридора. – Я забыл, что должен навестить еще кое-кого.

– Ты точно в порядке?

– Ты лучше побеспокойся о нашем друге, смотри, он почти зеленый.

Наташка громко ойкнула, при виде и впрямь позеленевшего Стаса и быстро подхватив его под руку, повела в сторону палаты.

Оставшись один, я внезапно осознал, насколько крепко сжимал кулаки и медленно их разжал. Ногти с такой силой впились в ладони, что оставили хорошо заметные полумесяцы. Сознание металось в голове, словно хотело пробить черепную коробку и выбраться наружу, покинуть это тело, пока оно снова во что-нибудь его не втянуло.

И я знал, что втянет. Я понимал это. Ведь чувство было мне хорошо знакомо, просто я давно его не ощущал.

Взяв себя в руки, я двинулся в коридор, над которым висела табличка «Детское отделение». Этого странного призрачного света я больше не видел, но, только свернув в коридор, почувствовал, как тело пробил холодный пот.

Отделение было совершенно пустым, словно все покинули его в спешке, побросав вещи на своих местах. Коридор тонул в дневном полумраке, сквозь грязные окна пробивался серый солнечный свет, затянутые черными грозовыми тучами небеса, тяжело нависли над больницей. Все двери были плотно закрыты. Не было слышно ни шагов персонала, ни тихих разговоров в коридорах, ни криков больных. Больница погрузилась в скорбное молчание.

Я медленно шел вперед, слушая скрип половиц под ногами и громкий стук собственного сердца где-то в районе горла. Я боялся. Не знаю чего, но я боялся. Боялся этого света, что видел недавно. Боялся этого мерзкого скрипа под ногами. Боялся пустынного облезлого коридора и этой богом забытой больницы. Мне было страшно, и ощущение одиночества только усугубляло мое положение: усиливало страхи, рисовало тенями на стенах, шорохами звучало в глубине коридора.

Но я точно знал, что был тут не один. Знал, как и тогда, ночью, в своей комнате. Ощущение присутствия давило на меня. Обхватывало ледяными пальцами мое сердце, тисками сжимало виски. Я всегда был хорошо восприимчив к чужому присутствию. И в этом коридоре я не был один.

Добравшись до поворота, я осторожно выглянул из-за угла. Вторая часть отделения была светлее предыдущей, не такой мрачной, но столь же бесконечно пустой. Одна из дверей была приоткрыта, и призрачный свет сочился через нее.

Сделав глубокий вдох, с гулко бьющимся сердцем и крепко сжатыми кулаками, я осторожно выбрался из своего укрытия и двинулся к открытой двери в палату. Мои тихие шаги громом отдавались в моей голове, а пульсацию вен могли услышать и за десять метров. И если в этом палате скрывались покойники, то они точно знали, что я приближаюсь. И они ждали меня.

Прикоснувшись к двери, я осторожно потянул ее на себя. Скрип, раздавшийся при этом, оповестил всех, что я стою за дверью. Уверен, его эхо до сих пор гуляет по черным и холодным подвалам морга. Проклиная себя за тупость, я открыл дверь полностью и заглянул в палату.

Она была практически пуста, если не считать двух кроватей. На одной из кроватей лежала светловолосая девушка в больничной одежде. На вид ей было столько же, сколько и мне, может на пару лет младше. На второй кровати лежал мужчина за сорок. Помимо внешнего сходства их объединила еще одона деталь – их рты были широко раскрыты, словно в крике, а остекленевшие глаза смотрели в потолок. Слабое свечение исходило из пустых глаз, исходило из широко распахнутого рта.