Пиво принесли раньше мяса. Три огромных металлических кружки, свою я вообще с трудом оторвал от стола. Талли подхватила легко, как наперсток, а Натсэ и вовсе не пошевелилась.

— За твою сестру! — сказала Талли и стукнула своей кружкой о мою.

Пиво мне понравилось. У него был такой густой, насыщенный пшеничный дух и вкус, что о содержащемся спирте как-то не думалось. Отличный напиток в такую жару, даже Талли удовлетворенно заявила, что, судя по вкусу, на этот раз в чан упало не больше трёх крыс.

— Ну что? — спросила она. — Ты доволен?

Если я чем и был доволен, так это тем, что теперь меня смущали две девушки, а не одна. Смущение как-то удачно рассеивалось между ними, к тому же друг с дружкой они не общались, и я худо-бедно продолжал чувствовать себя центром вселенной. Убогоньким таким, но — центром.

— Получить рабыню для парня твоего возраста — невиданная удача, — говорила Талли, после очередного глотка вытирая пену с носа. — Редкий папаша так сынка побалует, разве что страшненькой какой-нибудь. А эта штучка, по-хорошему, двух сотен стоит.

— Почему же она шла за дилс?

— Из-за характера. Строптивых рабов на час запирают в «Доме смирения», это стоит пять дилсов, после чего все выходят шелковыми. Наша красавица провела там четыре часа, с толстяка содрали целый серебряк, а толку, как видишь, чуть. Он только за счет поединка в плюс вышел, и тому рад, как ребенок. Говорит, она была из Ордена Рыцарей, ну да это и без него ясно.

Девушка-рыцарь?.. Хм. Я покосился на Натсэ. Больше не хотелось задавать вопросов типа «зачем магам сила». То, как она убила стражника, само по себе напоминало магию.

— Она из клана Земли?

— Можешь её спрашивать, она обязана тебе отвечать, — сказала Талли. — Но вообще — да, наверняка. Видно же.

Она протянула руку и щелкнула пальцем по иссиня-черной пряди волос. Я уже начал привыкать к Натсэ, и для меня не было шоком, когда она отбила руку Талли.

— Эй! — возмутилась та. — Место своё помни, мразь.

— Прекрати! — Мой голос прозвучал неожиданно сильно и властно, так, что Натсэ наклонила голову и стиснула зубы. — Она не любит, когда к ней прикасаются.

Теперь на меня изумленно вытаращились обе. Две пары глаз: черных и фиолетовых. Похоже, я ляпнул что-то не то.

— Она — рабыня, — отчеканила Талли. — Что она любит, должно тебя заботить не больше, чем облако в небе. Учитывая то, что она, всего вероятней, даже яичницу пожарить не сможет, не давать к себе прикоснуться — просто бред. Не вздумай этому потакать.

— Ты видела, что она сделала с тем мужиком?!

— Тот мужик не был её хозяином, Морти. Она — благородная девочка. Из какого рода — ни за что не признается, но явно не из бедных. Значит, в рабство пошла, чтобы отвести позор от своих. Поверь, честь рода для нее значит больше жизни. Конечно, если лезть дуром, может и убить, но ты потихонечку, ласково, слово за слово… Да что я тебе рассказываю! У тебя что, девушки, что ли, не было?

Наверное, я слишком быстро отвел взгляд. Талли расхохоталась. Мы с Натсэ сидели почти в одинаковых позах: сжав кулаки на коленях и уставившись в стол. Талли же развалилась, как королева.

— Морти! И ты еще нос воротишь? Да если бы не мы, ты в своем дурацком… у себя дома так и умер бы, не узнав, как выглядит девушка. Ку-ку, расслабься! — Она помахала рукой у меня перед лицом. — Конечно, ни одна нормальная девчонка на тебя и не глянет, но с рабыней побаловаться можно себе позволить.

Не успел я придумать высокомерный пафосный ответ, который бы преподнес мою девственность как великую добродетель и незыблемый моральный принцип, как послышался голос, нежный, будто только что распустившийся подснежник:

— Прошу извинить меня за беспокойство и за то, что я взяла на себя смелость подойти не представленной. Вы не позволите к вам присоединиться?

Я только и смог, что молча кивнуть, лишившись дара речи. На меня смотрели те самые волшебные голубые глаза, что я встретил на рынке у лавки художника. И улыбка была такая же тёплая и настоящая.

— Садись, — сказала Талли за миг до того, как белокурая девочка опустилась на свободное место. Сказала, как мне показалось, только для того, чтобы создать впечатление, будто за столом распоряжается она.

Однако на голубоглазую девочку это впечатления не произвело. Она и не взглянула на Талли, смотрела лишь на меня, и от её взгляда у меня, кажется, остановилось сердце, замерло дыхание.

— Меня зовут Авелла, — сказала она. — Я из рода Кенса, клан Земли.

— Как будто тебя уже приняли в клан, — буркнула Талли. Она, похоже, сама чувствовала, как на фоне внезапной гостьи сделалась будто невзрачной, тусклой какой-то.

— Еще нет, — засмеялась Авелла, не думая обижаться. — Но мой род принадлежит к клану, я только это хотела сказать.