Посреди домика появился невысокий каменный стол — сидеть предполагалось на полу — довольно скромно накрытый. Увидев чашку чая, ломоть хлеба и пару яблок, Боргента отвернулась.

— Тебе нужно есть, иначе ты умрёшь, — сказал Мелаирим.

— Не могу...

— Посмотри мне в глаза.

Она подчинилась. Задрожала, потому что взгляд этого человека пронзил её до глубины души.

— Ты можешь. Повтори.

— Я... Могу.

Мелаирим кивнул на стол, и Боргента послушно опустилась на дощечку, заменявшую сиденье.

— Я не могу дальше идти, — сказала она, когда после завтрака Мелаирим собирал вещи в мешок.

— В чём проблема? — Он даже не взглянул в её сторону.

— Мне одежда стала велика. С меня всё сваливается.

— Придумай что-нибудь. К вечеру мы будем в нужном городе, возьмём тебе одежду.

«Возьмём одежду»! Как это вообще делается? «Взять одежду» — ей, Боргенте, которой с детства всё шил личный портной.

Когда Боргента всхлипнула, Мелаирим всё-таки повернулся к ней.

— В чём дело? — Участия в его голосе не было, но Боргента обрадовалась хотя бы такому знаку внимания.

— Я не понимаю, что со мной творится, — прошептала она.

Мелаирим подошёл к ней, сел напротив. Стол оказался между ними.

— Правда не понимаешь?

Боргента качнула головой, почувствовала, как слёзы побежали по щекам.

— Хорошо. Тебе наврать в утешение, или ты способна услышать правду?

— П... Правду!

— Ты беременна.

Слёзы высохли. Слов не нашлось. Раскрыв рот, Боргента смотрела в спокойные глаза Мелаирима, и ей казалось, что весь мир вокруг неё кружится всё быстрее и быстрее.

— Ты беременна, — повторил Мелаирим. — Полагаю, я не должен объяснять тебе, как это получилось. Обычно женщина набирает вес после зачатия, но порой случается и наоборот. Считай, что тебе повезло. Кроме того, твой ребёнок необычный. Я уже вижу в нём... сильные способности. Он требует от тебя слишком многого.

— Я беременна? — переспросила Боргента и осторожно, будто приручая дикую лошадь, положила ладони на свой живот, с каждым днём становящийся всё более плоским. — От... От Мортегара...

— Не совсем... Но пусть будет так, — пробормотал Мелаирим и поднялся. — В любом случае это будет трудно. Чтобы дожить хотя бы до родов, тебе придётся заставлять себя есть, иначе ребёнок выжжет тебя, иссушит. Насколько я могу предположить по его пламени, ему уже не меньше месяца. Это будет необычный малыш...

— Что?! — изумилась Боргента. — Как?.. И что значит «пламени»?

Мелаирим показал ей тыльную сторону правой руки, и Боргента вновь лишилась дара речи, увидев на неё Огненную алую печать.

— Когда недавно трясся вулкан, у меня поднялся ранг, — сказал Мелаирим, скрывая печать. — Теперь мне доступно Магическое зрение. Ребёнок будет величайшим магом Огня, хотя зачат не в Благословенную неделю. Но это неважно. Скоро традиция Благословенной недели уйдёт в прошлое. Магия будет течь повсюду реками. Огненным реками! — Он засмеялся, как безумец.

Голова шла кругом. Боргента не знала, плакать ей, или смеяться. Хотелось странным образом и того, и другого. А ещё — спрятаться под одеяло от всего мира и дрожать. Она будет матерью! Как такое вообще возможно?!

— Что же мне делать? — прошептала она.

— Прямо сейчас — вставать и идти.

— Но... Но ведь... Я должна заботиться о ребёнке. Зачем я куда-то иду? Вы сказали, что мы ищем Мортегара...

— Так и есть. Я каждую ночь пытаюсь дотянуться до него через твоего ребёнка. И этой ночью видения были особенно яркими. Что-то там происходит с Мортегаром. Он стал сильнее. Правда, не поумнел. И, как он ни старается укрыться, я услышал слово, которое мне было нужно.

— Что за слово? — прошептала Боргента, ничего уже не понимая.

Мелаирим оскалился в улыбке:

— Дирн!

Несколько минут спустя они вышли на улицу и двинулись в северном направлении. Боргента стянула пояс юбки и завязала его узлом, стараясь не думать, что нижнее бельё тоже стало ей великовато и того гляди может преподнести сюрприз. Надо было одеться более подходящим образом для путешествия, но разве Мелаирим предоставил ей такую возможность?

Через каждые несколько шагов она осторожно трогала живот рукой, и ей казалось, будто она что-то чувствует там. Пусть не ладонью, но сердцем, или душой. И дыхание прерывалось от волнения.