Он не двигался, не реагировал, и я подумала, а услышал ли он меня, понял ли. Может быть, он не говорил по-английски.

Я не могла позволить себе терять время. Я начала принимать сидячее положение, игнорируя боль, которая пронзила моё тело.

— Ты должен выслушать меня, — выдавила я, всё ещё хриплым от боли голосом. — Я не могу быть здесь. Мне нужно уехать подальше. Люди будут умирать.

Он по-прежнему не двигался. В предрассветных сумерках в комнате было темно, и я не могла разглядеть его как следует. Всё, что я могла сказать, это то, что он был длинным и худым, и он определённо был не отсюда. На Среднем Западе такими мужчины не вырастали.

Я села, поставив ноги на грязный ковёр.

— Я ухожу отсюда, — сказала я, начиная подниматься с кровати.

Мне было чертовски больно, но я справлюсь. Я должна была сделать это.

— Нет, — хотя я не видела, как он шевелит губами, слово было резким, однозначным.

— Я говорю тебе...

— Ты сказала мне, что люди умрут, — сказал он скучающим голосом. — Единственный, кто умрёт — это ты.

Его равнодушные слова должны были бы охладить меня, но я уже поняла, что проиграла дело.

— Послушай, — терпеливо сказала я, — ты можешь делать всё, что захочешь. Ударь меня ножом, задуши, пристрели — мне всё равно. Просто сделай это за много миль от города.

Наверное, мне следовало бы осмотреть его повнимательнее, попытаться найти слабое место, но я была слишком взвинчена, думая об Аманде. "Ради Бога, больше никаких детей", — подумала я.

— Мы в Австралии, — сказал он.

Я перестала пытаться встать и, наконец, взглянула на него.

— Как долго я была без сознания?

— Недолго.

Ладно, теперь я знала, что он был настоящим придурком. Не то чтобы у меня были какие-то сомнения — здравомыслящий человек не набросится на тебя, как летучая мышь, и не похитит. Я ещё раз попыталась встать с кровати, и на этот раз мне это удалось, как будто то, что удерживало меня, наконец, отпустило.

— Иди к окну, если не веришь мне.

И я подошла. Я не увидела ни коал, ни кенгуру, подпрыгивающих у окна — вид из окна соответствовал любой грязной набережной. Тем не менее, чтобы добраться до океана с того места, где я была в последний раз, потребуется больше двух часов. Было ясно, что я отсутствовала дольше, чем он сказал, но это не имело значения. Главное, что Аманда и все остальные новорождённые теперь будут в безопасности.

— Хорошо, — сказала я, поворачиваясь к нему лицом.

Я устала бежать, устала от страха и паники, которые угрожали задушить меня.

— Давай. Сделай мне одолжение.

И я широко раскинула руки, ожидая, что он убьёт меня.

Глава 2

МУЖЧИНА СМОТРЕЛ НА МЕНЯ, его лицо ничего не выражало.

— Ты смотрела слишком много фильмов.

Я вздохнула.

— Послушай, я не знаю, кто или что ты, да и плевать мне на это. Я устала убегать, устала от вопросов без ответов. Если хочешь пристрелить меня, то давай сделай это, в противном случае, дай мне хоть какие-то ответы или оставь меня в покое.

— У меня нет оружия, — я всё ещё решала, испытывать или же нет облегчение, когда он продолжил: — Ты не хуже меня знаешь, что мне не нужен пистолет, чтобы убить тебя.

Я снова села на скомканную кровать.

— Ни хрена я не знаю, — отрезала я. — Я даже не знаю, кто я, не говоря уже о том, кто ты. Уверена, что ты мог бы одолеть меня, если бы захотел, но также предполагаю, что если бы ты планировал убить меня, ты бы уже сделал это.

— Ты не должна ничего предполагать. Я могу перечислить с полдюжины причин, почему я всё ещё не убил тебя. Возможно, мне нужно место получше, чтобы избавиться от твоего тела.

— К примеру, Австралия?

Его лицо было бесстрастным.

— Может, я хочу потянуть время, позволить тебе пострадать. Или может я решил дать тебе шанс отговорить меня от этого. Или даже дать тебе фору.

Ладно, ничего из этого ничуть не обнадёживало. Я внимательно присмотрелась к нему. По некоторым меркам его даже можно было считать привлекательным. Чёрт, чертовски великолепным — если бы не исключительная холодность в его голубых глазах. У него были длинные, прямые, очень чёрные волосы, бледная кожа, узкое лицо с точеными высокими скулами, тонкий рот и острый нос. Он выглядел холодным, как Антарктида, и его слегка формальная манера делала его ещё более непроницаемым.

— Знаешь, по какой-то причине всё это кажется маловероятным. Ты не производишь впечатления человека, наполненного добротой.

— Я не человек.

Это едва ли показалось мне странным. Насколько бы невозможным это ни было, я уже начала догадываться об этом, учитывая, что за несколько часов мы преодолели тысячи миль.

— Тогда кто же ты, чёрт возьми?

— Ты знаешь.

Я принимала смерть с, как я считала, изрядной долей благородного хладнокровия, но он умудрился вызвать разочарование, разрушив весь стиль Жанны д'Арк.