Прошла еще одна бесконечно долгая секунда. Юноша почувствовал хлопок и образование обжигающей, почти горящей пены, закипавшей в его правом ухе — барабанная перепонка взорвалась и оградила Киллиана от части звуков. Следом смилостивился и «Коктейль». «Шанс» позволил сознанию топазца скрыться от жестокой реальности. Мемор потерял сознание.

***

Айзек схватил Киллиана неосвежеванной рукой и поволок внутрь Вергилия. Корабль облепил борт Нуллума, образовав импровизированный шлюз. Стоило окровавленной процессии попасть на борт, серебристая стена надёжно отгородила людей от враждебной среды.

— Если ты что — то там сейчас бормочешь, прими к сведению, что у меня уши нихрена не работают. — Айзек ввалился в медблок и кое как закинул Киллиана в медкапсулу. Красные полоски крови по бокам головы были тем, что осталось от барабанных перепонок Эпоса.

"Простите, сэр, вы очень плохо выглядите, может, сначала вам подлататься? Мальчишка подождёт." — корабль транслировал голос напрямую в сознание Айзека. Райберг сел на пол у стены медблока.

— Плохо? Серьезно? А херачить по нам из «Кронида» я тебя заставлял?

"Это было единственным доступным способом. Другие методы разрушения этой формы углерода не оставили бы вам шансов. Вероятность успеха при использовании «пожирателя материи» была наивысшей. "

— Сколько? — Айзек, не слыша себя, кричал. Искусственный интеллект медлил.

— Сколько, кусок инопланетного дерьма?

"Вероятность, что вы выживете, составляла двадцать процентов."

Айзек утер кровь, сочившуюся из носа и с уголка губ, и усмехнулся.

— Ну, бывали у меня шансы и похуже.

"Сэр, запрос связи."

— К черту все, выходи к точке безопасного гиперперехода. Нам еще разборок с «безмозглыми» не хватало.

"Запрос связь исходит от главы таможенной службы станции Нуллум."

Айзек выругался.

— Изображение мое не выводи. Только голос. Через пять секунд, — он собрался с силами и заставил себя отрешиться от боли. Боль распаханной руки отпустила сознание, подгоняемая обезболивающим, которое Эпос впрыснул сразу после того, как Вергилий восстановил давление в офисе «Трэвел». Проецируемое кораблем изображение вспыхнуло рядом Райбергом. Дрожащий голос Либерти Нокс раздался в голове Эксперта по экстренным ситуациям.

"Только не говори мне, что это ты. Даже тебе не дозволено применять «пожиратель материи» против людей."

— И я тебя рад слышать, Либ. Прости, пришлось немного попортить твою вотчину, совсем у вас эмигранты распоясались.

«Думаешь, тебе все сойдёт с рук? Вас уже хотели размозжить как мух, не смотря на все твои степени доступа. Целый сегмент станции в опасности. Диаспора джанкеров негодует.»

— Ну раз диаспора просит… — Эпос с трудом выдавил из себя смех. По щеке женщины, красоту которой не смогло победить даже время, побежала слеза. Первая слеза которую Айзек видел на ее лице. Даже тогда, давным — давно, когда он улетал к центру галлактики на борту «Арго», она не позволила эмоциям взять верх.

«Я сделала, что смогла… — она убрала прозрачную каплю со щеки, — если захочешь, посмотри… Если захочешь, вернись…»

Где — то в подсознании Эпоса раздался голос корабля:

"Получен пакет данных. Вывести на экран содержащееся в нем изображение?"

— Нет.

Айзек почувствовал, что начинает терять сознание.

— Я вернусь, Либ. Когда — нибудь…

***

Вызов оборвался. Либерти поежилась, запахнув халат, который в этой кутерьме так и не успела поменять на что — то более подобающее. Она прошла из кабинета в спальню. В сознании всплыл новый образ — ее вызывали. Либерти вернулась к галопанели. Женщине не хотелось лишний раз входить в кибер.

— Привет, что случилось?

— Он опять убежал, — говорившая с голограммы девушка лет тридцати не находила себе места, — а что, если он был в том секторе? Что там стряслось? Террористы?

— Надежда, прекращай истерить! Никуда он не денется, придет засранец. Порода такая.

Девушка всхлипнула, заставив Либерти прикрикнуть.

— Ты чья дочь!? Сопли здесь распускаешь.

Девушка с изумрудными глазами и копной пепельно — белых волос взяла себя в руки.

— Хорошо, мам.

Она отключилась, оставив Либерти наедине с пустынной спальней и давно уже холодной постелью.

Бирюзово — черный Страх обволок Кохитсуджи почти по колено. Бережно и деликатно он обволакивал ее кожу, просачиваясь в каждую пору. Ступая все ниже по Лестнице Забвенья, девушка все сильнее ощущала голодную хватку Страха. Но он не настаивал. Страх всегда молчал. Страх никогда не требовал и не просил. Он забирал лишь то, что ему давали. Забирал то, чем люди не могли поделиться ни с кем, подчас даже с самими собой. Темные, зловонные мысли, скребшиеся где — то в глубинах подсознания, были его любимым лакомством. Именно за это гастрономическое предпочтение Кохитсуджи его так и прозвала.