– Ха-ха, очень смешно. – Я вдруг почувствовал себя уязвлённым и подумал, что именно этого она и добивалась. Мы перекинулись всего парой фраз, а я уже трус, луддит, вот теперь ещё и урод. Зачем она это делает? – Нет. Это тоже, но не это самое главное. Все слышали про теоретическую задержку. Я говорю, что ни ты, ни я не имеем ни малейшего представления о том, как они действуют.

– Много ли ты знаешь вещей, устройство которых можешь объяснить?

– Уж побольше твоего, – хмыкнул я. Она начинала меня раздражать, и я поймал себя за попыткой отыскать в её манерах что-то отрицательное. – Во всяком случае, стараюсь это делать.

– Ну вот и потрудись для меня. Не пересказывай бездумно чужие слова, а объясни дурочке, что не так с болидами? – не унималась она.

Это определённо был вызов, и я принял его, хоть в глубине души понимал, что как бы убедительно я ей ни объяснял суть своих опасений, она всё равно начала бы их высмеивать. Хотя в таком случае сразу стало бы понятно, что она намеренно пыталась вывести меня из себя.

– Капсула дематериализует пассажиров, верно? – начал я, глядя в её глаза, будто ставшие ещё зеленее от переполнявшего их скепсиса. – А затем собирает обратно. Насколько я знаю, Эмерсайз так и не озвучил точность такого воссоздания. Даже 2,93 высчитаны с погрешностью, а это всего лишь время жизни эфирной частицы. Мне кажется, с таким сложным объектом, как человеческое тело, стопроцентного результата достигнуть не так просто. Даже если точность составляет девяносто девять целых и девять в периоде процента, то в конечный пункт приедет уже не тот человек, который садился в капсулу. А если сделать несколько поездок? Он будет изменяться понемногу каждый раз.

Лицо Кэтти помрачнело, но всего на секунду. Внутренне я торжествовал. Что бы ей ни напомнили мои слова, они метко хлестанули её в самое незащищённое место.

– Ничего более идиотского не слышала, – осклабилась она.

Невозможно было понять, почему она так сказала – от того, что изначально намеревалась раскритиковать мои слова, или же виной всему стал неожиданный для неё отпор.

– Уверен, это самое умное среди того, что ты слышала, – фыркнул я.

– Так ты боишься потерять себя во время поездки? Измениться? – Она не обратила на мои слова внимания, предоставляя мне второй шанс.

– Можно сказать и так, просто… Мы же до конца не знаем, кто мы такие и что у нас способна отнять эта одна ничтожная доля процента. – Я говорил искренне. – Представь на мгновение, что Дети Альфреда правы и душа действительно существует.

Кэтти повернулась к прибывшей капсуле и сопроводила задумчивым взглядом вышедшего из неё мужчину в стёганом пиджаке, ведущего за руку маленькую девочку с розовым портфелем.

– Звучит слишком романтично, чтобы быть правдой, – наконец сказала она, сдаваясь. Похоже, ей действительно хотелось распалить меня с самого начала, но мои слова её обезоружили. Интересно, почему? Видно, сам того не понимая, я дал ответ на какой-то давно мучивший её вопрос. Мне вдруг стало немного стыдно за свою враждебность.

– Ты уже ими пользовалась? – спросил я примирительно, разрывая повисшее молчание.

– Раз десять, может, пятнадцать… – она пожала плечами. – Можешь считать, что разговариваешь сейчас с дюжину раз бездушной девчонкой.

– С самого начала это понял, – проговорил я, услышав в её тоне издёвку.

– Болван, – нахмурилась Кэтти.

– Вижу, вы уже поладили? – раздался сбоку голос, показавшийся мне немного знакомым. – Привет, Джейсон.

Я повернулся и увидел Лютера, держащего в руках по рожку нежно-розового мороженого. Кого-кого, а вот его я никак не мог представить обладателем этого голоса. За последние десять месяцев он порядочно переменился, держал спину прямо, выглядел более уверенным, говорил твёрдо, а не под нос, как было раньше. Неужели Кэтти так сильно на него повлияла? Он стал совсем другим человеком, и одна только свисающая треугольником на грудь арафатка напоминала о прежнем Лютере. Он расплылся в улыбке, казавшейся мне беспричинной. Что его так веселило?

– Так вы… – Я посмотрел на Кэтти и снова на Лютера. – Так это она?

– Будто с тобой случайно заговорила бы такая красотка. – Он подмигнул ей. – Кэт, фруктового льда не было, я взял тебе один клубничный.

– Спасибо большое. – Она взяла мороженое.

Лютер впервые посмотрел на меня и немного стушевался, будто сказал всё, что придумал заранее, и теперь не знал, как себя вести. Я взглянул на Кэтти, которая, закусив щеку, вперила изучающий взгляд в Лютера. Видно, эта его новая самоуверенность, предназначавшаяся лишь для неё, в моём присутствии получила несколько серьёзных ударов от настоящего Лютера, и теперь внутренняя борьба в нём превратилась в настоящее избиение незнакомого мне образа решительного парня.

– Готов? – наконец спросил Лютер, облизнул липкую ладонь, хлопнул ею о мятую штанину и вытер. Он совсем не смотрел на меня. Должно быть, так ему было легче изображать твёрдость характера. Я вдруг почувствовал себя неуютно рядом с ними, и мне захотелось поскорее остаться одному.

– К чему?

– Ты ему не сказала?

Я посмотрел на Кэтти. Она мотнула головой.

– О чём вы? – спросил я.

– Да так… – Лютер почесал затылок.

– Угощайся. – Кэтти протянула мороженое, к которому так и не притронулась.

Лютер насупился.

– Не хочу, – отказался я.

– А у меня аллергия на молоко. – Она понюхала мороженое и вздохнула. – Пахнет зимой. Однажды я не выдержу и совершу самое нелепое самоубийство в истории. Очень уж хочется узнать, какое оно на вкус.

Трейд лишь метал недовольный взгляд между нами, не находя, что вставить в разговор.

– Тебе стоит попробовать, – съязвил я.

– Не искушай меня. – Кэтти протянула рожок проходящему мимо бездомному. – Сегодня жаркий денёк, не хотите?