На часах - без малого шесть. Пора.

После теплого душа он тщательно вытерся огромным махровым полотенцем, натянул высокие носки, осторожно всунул обрубок ноги в протез, застегнул пряжку на икре - она служила страхующим креплением, накинул на плечи халат и поднялся к себе, вспоминая, что сказал ему на прощание этот немец, главный врач ортопедической клиники Джонатан, кажется, Курц: "С нашими протезами, Herr Oberst, пациенты с парашютом потом прыгают".

Одеваясь, он тихонько напевал, одновременно прислушиваясь к звукам просыпающегося дома. Револьвер он сунул за брючный ремень сзади, надел короткую кожаную куртку. Повел плечами. Налил виски в стакан, выпил и с сигаретой в зубах вышел на внешнюю галерею, обтекавшую дом на уровне второго этажа. Из подземного гаража легко выехала и резко остановилась перед воротами темно-синяя BMW. Ворота без скрипа поехали вбок, и в этот момент к машине подошли Майя Михайловна и Оливия. Обе разом оглянулись и радостно замахали руками. Байрон ответил им шутовским поклоном, прижав руку к сердцу.

– Мы боялись тебя разбудить!
– крикнула мать.
– Увидимся вечером, да? Дед, наверное, совсем замучил тебя разговорами.

Оливия молча улыбалась.

Байрон послал ей воздушный поцелуй.

Женщины сели в машину, которая тотчас сорвалась с места и, стремительно выписав вираж, умчалась, скрылась за деревьями.

В кухне он расцеловался с Нилой - "Хоть и не молодеешь, но - хорошеешь. Клянусь. Диана еще спит, наверное?" - и устроился за столиком у окна, смешав табачный дым с паром, поднимавшимся от чашки с мятным чаем.

Нила села напротив.

– Ты теперь свою Диану не узнаешь, - с улыбкой проговорила она. Хорошенькая стала - страх и страсть! Только вот в больнице вся извелась. Поживи-ка на таблетках!

– Обезболивающее, - кивнул Байрон, прихлебывая горячий чай.
– Надо отвыкать, не то втянется - никакой нарколог не поможет. Чур, чур меня! И ее.

– Джинсы-то ты ей привез?

– Ага. Думаешь, велики будут?

Нила усмехнулась.

– Ты ее ляжки еще не видел.

Он встал, снова закурил.

– Еще налюбуюсь.

– Капризная стала, взбалмошная. По весне вдруг с Федор Колесычем взялась по ночам бродячих собак отстреливать. Хозяин как узнал...
– Нила покачала головой.
– Разбушевался, а она - тоже. Путаетесь, кричит, под ногами, сами жить не умеете и другим не даете. Принцесса!

– Принцесса, - улыбнулся Байрон, уже взявшись за ручку двери.

– Засранка, - уточнила Нила.

– И это правда.

Было солнечно и ветрено, с деревьев летели капли воды, и хорошо, так хорошо дышалось.

Байрон поднял руку, приветствуя неспешно шествующую тушу - Александра Зиновьевича, дедова шофера.

– Это ты мою колымагу брезентом закрыл?

Старик остановился, широченное его лицо с узкими глазками расплылось в улыбку.

– А кто ж еще! Ты к хозяину? Пора, пора - заспался!

Махнув рукой и чуть согнувшись под тяжелой от влаги кроной молодого дуба, уже поднимавшего корнями плитки мощеной тропинки, Байрон толкнул дверь флигеля и замер на пороге. Что за черт! Откуда этот запах? Бензин. Бензином разило вовсю. Пахучая жидкость разлилась небольшой лужицей на полу в шаге от погасшего камина. Ступени лестницы, ведущей наверх, блестели. Он тронул пальцем, нюхнул: бензин.

– Дед!
– позвал Байрон, ступив сбоку на нижнюю ступеньку.
– Ты жив там, нет?

Молчание.

В несколько прыжков он одолел лестницу, шагнул к тахте и остановился. Взялся рукой - Господи, почему рука дрожит?
– за край одеяла, потянул. Выпрямился. С хрустом в шее повернулся к окну. Закрыто.

– Вот тебе и точка, дед, - прошептал он.
– Ну и точка.

Плотно прикрыв за собой дверь флигеля, он, не разбирая дороги, зашагал к своей машине. Обдирая пальцы, кое-как освободил "Опель" от брезента. Извлек из-под сиденья сверток и быстро взбежал по парадной лестнице, хлопнул дверью и остановился только у комнаты Дианы. К двери была прикноплена бумажка со смешной рожицей и надписью: "Ищу героя!" Не до того. Он постучал. Еще раз - нетерпеливее и громче.

– Ага!
– раздался голос Дианы за спиной.
– Отутбил!

Он поймал ее в охапку, поцеловал в нос, в губы, в лоб "Богинюшка-матушка! Ай да ты!" - и бережно опустил на пол. Она была в халате, от нее пахло кофе - только что отзавтракала.

– Диана!
– Он открыл перед нею дверь.
– Все остальное потом, сейчас мне позарез нужна твоя помощь ("Господи, как она похорошела, в самом-то деле!"). Это надо спрятать.
– Он протянул ей сверток.
– Это мой пистолет. Взял с собой на всякий случай - мало ли что в дороге случается. Пронесло, а теперь его надо хорошенько заныкать. Можешь? Можешь. Сейчас здесь будет полно милиции...

– Да погоди же!
– сердито крикнула она, забирая сверток.
– Конечно, спрячу, о чем речь! Ты стрелял в кого-то?

– Нет, дело не в этом. Я не стрелял.
– Он сделал глубокий вдох, задержал дыхание, выдохнул.
– Деда убили. Ножом или топором, не знаю. Я сейчас буду звонить в милицию. Не хочу, чтобы они к этому (кивнул на сверток) прицепились. Я из него сто лет не стрелял, но он "левый". Понимаешь? Держал дома на всякий случай... из Чечни привез...

– Кто убил деда?