— Ох, где мои манеры, — он азартно прищуривается и укоризненно качает головой, вот только Эми прекрасно видит, какой театр перед ней разыгрывают. Тем не менее, поглощающий всё больше, как любое грамотно поставленное представление. — Александр Герра, к вашим услугам, — насмешка в тоне проступает всё явственней, а он тем временем тянется к бутылке, ловко подхватывая её длинными пальцами. Кожа смуглая, фамилия итальянская, а руки столь белые… Как будто их слишком часто приходится отмывать отбеливателем. — А это лучшее вино из моего личного хранилища, Gaja — настоящее мерло, и год урожая неплох. В девяносто девятом в Тоскане был цветущий рай, и весь он теперь в этой бутылке. Даже святой бы не отказался пригубить.

Алекс, похоже, и не думает спрашивать мнения гостьи. Он легко откупоривает вино — видимо, открытое заранее, как делают настоящие гурманы, дабы напиток «подышал». Аккуратно разливает по бокалам ярко-рубиновую жидкость, тут же добавившую в воздух аромата чернослива и терпкости. Внезапно хочется податься чуть ближе, чтобы волнующие импульсы под кожей стали отчётливей. Руки хозяина двигаются так плавно и легко, что Эми заворожённо наблюдает за ними, понемногу теряя бдительность.

Словно фокусник показывает пустую коробку, в которой вот-вот кого-нибудь распилит надвое.

— Благодарю, — отказаться от протянутого бокала неловко, и она покорно берёт его за ножку — осторожно, чтобы не коснуться этих пугающе белых пальцев. Как хорошо, что хотя бы чему-то жизнь её научила: не доверять незнакомцам, которые, к тому же, владеют преступными синдикатами. За последние несколько минут она впервые вспоминает о цели своего визита и о том, что из выреза блузки может быть заметен микрофон.

— Прошу, оцените букет: хочу услышать, что вы думаете, — вдруг внимательно смотрит Алекс ей в глаза, за стёкла очков и словно даже глубже, в недра самой души. В грязном шоколаде мелькает чёрная искорка, всего на мгновение, тут же снова маскируясь идеальной вежливостью. Он прикрывает веки, вертит свой бокал в руке, плавно и небрежно. Вдохнув аромат вина, прежде чем сделать крохотный смакующий глоток. И Эми не может не смотреть на его губы, потому что собственные вдруг пересыхают до корочки.

Это хотя бы безопасно — бутылка не отравлена, подсунуть какого-то дерьма он бы не смог под её взглядом. Значит, странный разговор продолжится. Да и добычу долгожданного имени Босса стоит отпраздновать. Эми несмело повторяет его жест, сначала ощущая волнующий запах. А затем пригубляет бокал. Вкус потрясающий: ежевично-сливовый, погружающий в мысли о цветущих виноградниках под итальянским солнцем. Но что-то немного не то — лёгкая горечь послевкусия, нотки дыма и пепла остаются на языке. Заставляют Эми тут же с недоверием отставить бокал на стол.

— Спасибо, это и правда, неплохое вино. Но может, уже перейдём к сути? Что я здесь делаю, мистер Герра?

— Не угадал, — разочарованно вздыхает Алекс, вот только сожаления в глазах не видно и капли. Концерт продолжается, а Эми уже откровенно начинает это надоедать. Где факты, где ниточки, за которые Чак потянет, чтобы размотать весь клубок интриг, которые навертел этот откровенно притягательный в своей сексуальности тип? — Не то послевкусие, согласен. Это вино не для той девушки. Конфету? Сгладить впечатления? — Мягко подталкивает к ней коробку с шоколадным набором, и Эми непроизвольно отдергивает руки от стола. Снова слышится шорох в другом конце комнаты. Снова тугой толчок натренированной интуиции изнутри.

— Вы меня слышите? Я не хочу конфет, я хочу…

— Открой. Коробку.

Она замирает с открытым ртом, растеряв слова, которые собиралась сказать. Потому как глаза Алекса вспыхивают чёрными углями, а тон из пренебрежительного за долю секунды перекатывается в приказной. Обескураживающий. И пугающий так, что в животе падает ледяной комок страха, а сердце начинает отколачивать безумный ритм по рёбрам. Смотря на это застывшее лицо Эми впервые пугается за себя — но не потому что ей может грозить опасность, волнами исходящая от мужчины в элегантном костюме. А потому что сам воздух вибрирует от напряжения, и пропасть в грязном шоколаде страшней в сто крат.

Негнущимися пальцами Эми медленно тянется к коробке, не разрывая зрительного контакта. Ощущает себя кроликом, который посмел вилять хвостом перед носом хищника. Дыхание становится прерывистым.

— Вино подбиралось для Терезы Уильямс, — вкрадчиво и тихо продолжает Алекс, пожирая её тягучим, топким взглядом. Настоящий дёготь, из которого не спастись глупому зверьку, не лишившись мягкой шкурки. — Но надо было брать каберне совиньон, так, Амелия?

Она не успевает даже вздрогнуть от звука своего настоящего имени, потому как ровно в эту секунду откидывает крышку с картонной коробки. Непроизвольно смотрит на содержимое. И пронзительно вскрикивает, оглушая саму себя.

— Нет!

Резко вскакивает с грохнувшего об пол стула в инстинкте оказаться подальше от этого «подарка»: вместо трюфелей в предназначенных для конфет формах лежат два окровавленных глазных яблока. Не муляжей, а настоящих живых глаза, вырванных из настоящего человека — с красными прожилками капилляров, с дико знакомой серо-голубой застывшей радужкой. Мёртвые, как, без сомнений, и их хозяин.

Она не может дышать, ноги подкашиваются: отвращение, отрицание. Эми падает на колени, в попытке защиты закрывает лицо руками — очки сваливаются с носа, плевать. Не слышит звука падения стекла за грохочущим в ушах пульсом. Шок такой силы, что в голове будто сверкает на повторе чёрная вспышка, а тело неумолимо трясёт. Желудок сжимается тошнотой, когда она мысленно позволяет себе, наконец, свести цвет этих глаз с его обладателем. Тонко и отчаянно скулит от морозного ужаса в венах.