А еще ему не нравилось то, как часто он об этом думает.

Последние пару лет в степи он почти не замечал перемен, потому что маджаки – не считая шаманов – почти не пользовались предметами с отражающими поверхностями. Но теперь, снова оказавшись в имперском городе, Эгар был вынужден вспомнить, что в Ихельтете хорошие зеркала высоко ценились, считались признаком богатства и утонченности. В домах и общественных зданиях их множество, с изукрашенными на любой вкус рамами. Они подстерегали в коридорах и салонах, куда ни сунься. У Имраны зеркал было особенно много – как Эгар полагал, ввиду ее положения при дворе и необходимости поддерживать безупречную внешнюю красоту. «В конечном итоге, – сказала она ему с легкой горечью однажды вечером, когда они сидели лицом к лицу в ванне с благоухающей водой, – несмотря на богатство, мудрость, связи и друзей при дворе, я по-прежнему женщина. И как бы меня не судили, все сведется к проклятой геометрии моих форм и тому, насколько она приятна глазу. Изгибы скул и ягодиц – вот моя судьба».

«Сдается мне, ты недооцениваешь парочку других своих достоинств, – лениво пророкотал Эгар, не скрывая похоти, и потянулся вперед, чтобы обхватить ладонью одну из опущенных грудей и потеребить сосок большим пальцем. Он не желал вторить ее серьезному тону. – От макушки до пят ты весьма приятна моему глазу. И кое-каким другим частям тела тоже, если вдруг не заметила».

Она слабо улыбнулась в ответ. И – как он и рассчитывал, собственно, – обхватила рукой набухающий член, плавающий у него между ног.

«Несомненно, того же эффекта добилась бы любая трактирная шлюшка вполовину моложе меня и в незашнурованном платье, просто коснувшись этой самой части тела. Прошлого не вернуть, Эг. Надо жить тем, что есть теперь. А я теперь старая. Практически карга».

Он фыркнул. «Тебе и сорока нет, женщина».

Впрочем, в глубине души Драконья Погибель подозревал, что уже пару лет как есть. По правде говоря, он никогда об этом не задумывался. Много лет назад, когда они встретились, вокруг бушевала война и все старались жить сегодняшним днем – да, тогда все было иначе. Тот факт, что Имрана на несколько лет старше, придавал ей темное экзотическое очарование и вызывал трепет, которого маджак ранее не испытывал, кувыркаясь в обычных борделях со шлюхами. Возраст и придворное изящество были пьянящим ароматом, окутывающим ее, вызывая у Эгара возбуждение и сводя с ума, как пачули или розовое масло, наполняя неуемным, неописуемым голодом.

Теперь, когда мысли о возрасте подкрадывались и к маджаку, ее сражения с тем же врагом в авангарде беспокоили его больше, чем он хотел признать.

«Да, Драконья Погибель. Это беспокоит тебя почти так же, как хрен с гербом, которого она взяла себе в мужья. В этом ты тоже не любишь признаваться, верно?»

«А-а. Этот».

«Этот, этот – рыцарь-командор Сарил Ашант, только что вернувшийся из Демлашарана, где упрямо и эгоистично не позволил повстанцам, чей бунт подавлял, себя прикончить. Взял и вместо этого приехал домой, осененный славой, предъявил законные права на награду – две недели увольнительной, с исполнением супружеского долга каждую ночь…»

«Хватит уже, Эг».

– Что-нибудь еще, господин? – Цирюльник стал отряхивать его воротник и плечи, что, строго говоря, не требовалось. – Может, массаж?

Эгар решил, что жестокое обращение с ушами стало пределом его возможностей на сегодня. И помещение цирюльни вдруг показалось слишком тесным. Он покачал головой, с усилием прогнал мрачные мысли. Встал с кресла, начал искать кошелек. Увидел, как свежевыбритый верзила в зеркале делает то же самое. Мысль опять застигла его врасплох: «Вот дерьмо, седины-то сколько!» Чтобы не молчать, отсчитывая монеты, он сказал:

– А мои соотечественники, они часто сюда приходят?

– Регулярно, господин. – Цирюльник принял плату. – Что-нибудь им передать?

Драконья Погибель уставился в зеркало, стараясь не показать внезапно нахлынувшую усталость. Что он мог им сказать? Какое послание передать молодым людям, охваченным той же идиотской, нерушимой уверенностью в себе, которую он испытывал, когда явился в этот город пару десятилетий назад?

Может, что-то вроде «наслаждайтесь, пока можете, потому что все продлится недолго»?

«Требуйте хорошей платы за потраченные годы жизни»?

Если они регулярно бреются в Дворцовом квартале, значит, усвоили этот урок лучше, чем он мог бы его преподать.

Мужчина в зеркале нахмурился. Цирюльник ждал ответа. За предательской усталостью скрывалось другое ощущение, неугомонное, словно дым; как дух, призванный, но еще не обретший формы. Эгар не смог подобрать ему название.

Встряхнувшись, он избавился от него.

– Не нужно, – сказал он и вышел на улицу, залитую палящим солнцем.

Некоторое время он шел куда глаза глядят, позволяя людскому потоку нести себя через Дворцовый квартал и успокаивать. Мимо проходили женщины в ярких накидках, будто конфеты, которых слишком много, чтобы выбрать одну, и он упивался этим зрелищем, как пьянящим ароматом духов. Рабы и слуги в ливреях тех или иных придворных сгибались под тяжестью носилок с грудами товаров пятифутовой высоты, а везунчики несли запечатанные послания из одного благородного дома в другой. Прошел вельможа, за которым по пятам шла свита, как шумные чайки летят за кормой рыбацкой лодки. Тут и там попадались небольшие отряды городских стражников, чьи кирасы ослепительно блестели на солнце. Встречались и нищие, а также уличные поэты, недостаточно грязные, уродливые или отталкивающие, чтобы их прогнали с этих улиц.