Поведение мужчин, которых я, вроде как, приняла за подчиненных опекуна, повергло меня в негодование. Полнейший шок и состояние аффекта. Потому что вели они себя не как охрана моего дяди. Доминик Ди Карло никогда бы не позволил своим пешкам так обращаться со мной.

Прозвучит странно, но дядя любит меня. Знаю, что держит меня на поводке в целях безопасности. Я не могу этого понять и принять, но это действительно так. Других причин быть не может. Он просто слишком сильно переживает, пока я маленькая. Когда мне исполнится двадцать один, все изменится, по крайней мере, хочется в это верить.

Да только ждать нет сил…

«– Я люблю тебя, моя принцесса. Никто не посмеет причинить тебе боль. Никто не заберет тебя», – он частенько повторял нечто подобное с маниакальной одержимостью в голосе. Лицо его при этом оставалось каменным и бесчувственным.

Сильно сомневаюсь, что напавшие на нас с Майклом и, заставшие врасплох подонки, посыльные дяди.

Тогда кто они? Меня хотят похитить? Зачем? Что будет, если со мной такое случится? Я никогда не контактировала с «чужими людьми», с миром. Да, я всегда мечтала об этом, но не с преступниками же и не таким образом!

Но пистолет, который хладнокровно сжимал в ладони тот самый Призрак Оперы, добил меня окончательно.

Одно нажатие на спусковой крючок и я стала бы свидетельницей убийства либо уже была бы мертва.

В тот момент мой разум отключился, поднявшиеся из глубин сердца страхи, сорвали в паническом вихре плотину спокойствия, и вот я уже бегу куда глаза глядят, не видя никого и ничего вокруг.

Не чувствуя, как подворачиваются до адской боли ноги, как слетают с них босоножки, и как морозит сырая трава ноющие стопы.

Все тело бьет мелкий тремор, я обхватываю плечи двумя руками, делая глубокий вдох. Вокруг ночная тьма, подсвеченная фонарем на пирсе. Я и не заметила, как миновала огромный сад особняка и оказалась у воды.

Порывы ледяного ветра пронизывают до костей лютым холодом, напоминая дыхание смерти, которое я уже не раз чувствовала на себе…

Нервно сглатываю, давясь раскаленными слезами, пытаясь понять, что происходит и помолиться за жизнь Майкла, который остался там, в холле, с двумя долбаными гангстерами и чертовым Призраком.

Он ещё жив? Конечно, жив. Кто же совершит убийство при толпе свидетелей в фамильной резиденции федерального судьи? Только полный идиот.

Сердце танцует гулкое танго где-то под ребрами, пока я кусаю губы до боли, которую едва чувствую, словно после укола анестезии. Внезапно, пелена паники рассеивается и, кажется, что тревога отпускает меня из своих смертельных оков…

Я вдруг прислушиваюсь к своему телу, к истинным своим желаниям. Разве этот вечер не мой шанс изменить всё? Сбежать, уйти, не вернуться в особняк дяди, где меня ждет одинаковый день сурка и вечная душевная мерзлота.

Идея побега парализует меня, полностью захватывает разум в этот момент.

Наверное, я обезумела окончательно, сошла с ума от столь насыщенных событий вечера.

Слишком много противоречивых эмоций: внутренняя дрожь, желание вырваться из привычной колеи жизни, страх возвращаться в особняк, по коридорам которого ходят люди, которые меня ищут. Забыв о том, что я плохо плаваю, словно не отдавая себе отчет в свои действиях, я с разбега прыгаю в воду, твердо решив доплыть до ближайшей лодки, которая все это время маячит на горизонте. Прямо-таки настойчиво мелькает, словно её обитатели специально гипнотизируют и призывают меня к себе.

С разбега прыгаю в пролив, и только погружаясь в ледяную воду, осознаю, что натворила глупость.

Поддалась порыву, сдавшим нервам, состоянию аффекта.

Как я могла забыть? Глупая…

Я чертовски несамостоятельна, в кармане у меня с собой ни цента, вдобавок к этому, я не умею ориентироваться в пространстве. Окажись я в незнакомом месте одна, в любом месте, за пределами особняка Ди Карло – я тут же сойду с ума от неизвестности.

Холодная вода превращается в ледяные иглы и с остервенением впивается мне под кожу. Берет в плен, беспощадно лишая воли.

Я беспомощно барахтаюсь на поверхности, пока запасы энергии довольно быстро и резко не покидают меня. Всего лишь один глоток воды приводит к ощущению удушливого ужаса.

Теперь, мне действительно страшно, как никогда. Осознание того, что я умру через несколько минут, ослепляет, заставляет бороться изо всех сил с холодной стихией, но все тщетно.

Тело наполняется невыносимой тяжестью, руки немеют. Ноги, словно финальным аккордом, сводит невыносимой судорогой. Это становится последней каплей.