Лицо Не Ши Чэна закаменело. Его темные, как маслины глаза неподвижно уставились куда-то поверх головы офицера.

— Дин Ксу, месяц назад я вручил тебе перо павлина за проявленную смелость в бою, — взгляд генерала опустился вниз и вперился в глаза подчинённого, после чего он процедил сквозь сжатые зубы. — Приведи Чжан Лао ко мне или принеси его голову.

— Слушаюсь, мой господин.

Дождавшись, когда офицер Дин покинет палатку, генерал поднялся на ноги и начал не спеша одеваться. Натянул сапоги, накинул белый, с узорами соответствующими его званию халат, подпоясал его ремнем, пристегнул саблю. Револьверы брать не стал. Надев на голову белую шапку с красными шариком и бахромой, проверил, как легла на спину коса, и вышел из палатки.

Шум в лагере усилился. Раздалась барабанная дробь, запели трубы. Среди костров заметались тени. Потом эти тени одной волной пошли в северо-восточную часть лагеря. Стрельба сначала участилась, а потом стихла. Прошло около пятнадцати минут и перед генералом, стоявшим перед входом в палатку в окружении адъютантов и четверки телохранителей, предстал возмутитель спокойствия.

Чжан Лао, один из главных предводителей боксеров, встал напротив генерала и сложил руки на груди и с вызовом уставился в глаза Не Ши Чена. Одетый во все красное: чалму, кофту, шаровары, пояс, туфли, Чжан в отблесках костра и слабом свете фонарей перед палаткой выглядел зловеще. Иероглифы и неведомые знаки, вышитые черными нитями на набедренниках и груди, придавали ему ещё и мистический вид. Из вооружения у главаря восставших за поясом был нож и две кривые короткие сабли в одних ножнах за спиной.

— Ты звал меня? — с вызовом произнёс Чжан.

— Да, Чжан Лао. Мне доложили, что ты объявил себя главным. Это так?

— А разве ты четыреста дней постился и молился, чтобы достичь просветления? Тебе удалось из «мутного» Хунь сделать «светлый» Цинь? Это ты недоступен наваждению злых духов, болезням, несчастиям, голоду и смерти? Это тебе не страшно заморское огнестрельное оружие, в котором я не нуждаюсь, так как верю только в силу своей сабли, ножа и китайского копья? Разве ты веришь в справедливость и всемогущество Неба — Тен и великого небожителя, бога войны Гуань-лао-е, которые всегда спасали Срединный народ от злых подземных духов, а теперь спасут от земных белых дьяволов? Так кто тогда здесь главный?!

— Ты, действительно, веришь в эту чушь? — на лице генерала появилось выражение неподдельного удивления.

— Ты слишком много общался с чужеземцами и почти потерял свою веру и родину. Но я могу попросить Небо и Гуань-лао-е простить тебя, если ты примешь тайное учение Кулака Правды и Согласия, а завтра твои солдаты под моим руководством уничтожат всех «заморских дьяволов» в Тяньцзине, — с пафосом произнёс предводитель «боксёров».

— Твоя наглость, Чжан, не имеет границ. Сейчас твои люди сдадут всё огнестрельное оружие, которые я передал им из арсенала. Хватит вам кулака и копья, всё равно стрелять ихэтуани твои не умеют. Палят либо вверх, либо по моим солдатам, но никак не в чужеземцев. А завтра твои бойцы, Чжан, пойдут на приступ вокзала и захватят его, показывая смелость и отвагу. Пока я видел не воинов, а бандитов, у которых храбрости хватает только, чтобы грабить да убивать безоружных и детей. Если ты откажешься, то я казню тебя за подстрекательство к бунту и за то, что твоя банда сожгла половину Тяньцзиня. Ты всё понял?! — генерал спокойно смотрел в глаза главе отряда восставших.

Возмущённый Чжан только потянулся руками к эфесам сабель, как его голова отделилась от тела и упала на землю. Тело, фонтанируя кровью, постояло несколько секунд, а потом рухнуло. Удара генерала никто не успел рассмотреть. Раздались хрипы, стоны. Телохранители и солдаты генерала быстро расправлялись с ихэтуанями, которые сопровождали на встречу своего предводителя.

Не Ши Чен резко взмахнул клинком, стряхивая с него кровь, после чего вложил саблю в ножны.

— Дин Ксу, приведи ко мне кого-нибудь из главарей этих бандитов, который не совсем сошел с ума от всяких ихэтуаньских бредней, и с ним можно решить вопрос о завтрашнем наступлении на вокзал, — спокойно произнёс генерал, на лице которого застыли капли чужой крови.

— Слушаюсь, мой господин, — офицер упал на одно колено и ударил кулаком в грудь. Поднявшись на ноги, махнул головой солдатам, которые подхватили тело Чжана и его голову понесли в сторону. Туда же стали оттаскивать тела остальных убитых «боксёров».

В этот момент раздался стук копыт и в освещенный круг перед палаткой на взмыленном коне подлетел китайский всадник. Осадив коня на приличном от палатки расстоянии, всадник соскользнул с седла и, не добежав пяти шагов до Не Ши Чена, упал на колени и поднял над головой деревянный футляр для перевозки писем.

— Великий господин! Послание из Таку, — кланяясь, но продолжая держать руки вверх, произнёс воин.

Генерал мотнул головой и один из телохранителей, взяв футляр, передал его своему командующему. Не Ши Чен, взломал сургуч печати, выдернул крышку футляра и достал листок бумаги. Подойдя ближе к фонарю, прочёл текст. Задумался на несколько мгновений и отдал приказ одному из адъютантов.

— Через полчаса всех командиров батальонов и эскадронов, находящихся в лагере ко мне на совещание, а пока принесите воды для умывания.

«Завтра, а точнее уже сегодня утром большой отряд союзных войск выходит на пяти поездах в сторону Тяньцзиня, — думал генерал, умываясь. — Точное количество не известно, но более трех тысяч человек с пушками и пулемётами. Вот и посмотрим, как огнестрельное оружие не берёт ихэтуаней, да и чужеземцам кровь пустим… Обеим сторонам и побольше крови».

Закончив допрос Ли и представителя восставших, которого Зарубин-младший после моей неудачной попытки захватить главаря бандитов, не бросил, а захватил с собой, все полученные разведсведения быстро свёл в отчет, который довёл до офицеров.