В этот момент, с правой для нас опушки леса вынесся десяток казаков с сотником Смоленским. Нахлестывая лошадей, казаки летели бешеным карьером к биваку нашего отряда. Вскинув бинокль к глазам, я увидел, что пара казаков точно ранены, так как еле могут держаться в седле. Когда отряд сотника отдалился от опушки метров на сто, из-за деревьев появилась большая группа всадников, судя по вооружению и экипировке, явно китайская конница, а не ихэтуани.

Виктор Александрович, опять сориентировался быстрее меня.

— Кучин, пулемёт вправо, — скомандовал он наводчику пулемёта на правом фланге. — По коннице противника вправо, прицел четырнадцатый, цели вправо три, наводить по головному, одиночными — НАЧИНАЙ!

Выстрел. Выстрел. Муравский что-то одобрительно пробурчал. Я же, глядя в бинокль, попадания не увидел. Китайские всадники, количество которых, показавшихся из-за опушки леса, уже приближалось к двум сотням, продолжали сокращать расстояние до казаков и нашего бивака, где уже трубачи играли сигнал тревоги.

— Прицел двенадцать, целик вправо два, по головному — ОГОНЬ! — вновь скомандовал Виктор Александрович.

— Да вижу, Ваше высокоблагородие, — довольно громко недовольно пробормотал наводчик, послав рычаг вперёд, продернул ленту еще на один патрон и опустил рычаг. Поправил целик, прицельное кольцо и открыл огонь.

Да, не зря Муравский хвалил своих пулемётчиков. Возникло такое ощущение, будто китайцы наткнулись на стену пуль. Первые ряды конницы легли, будто кегли в боулинге. А Кучин, что-то азартно выкрикивая, всё давил и давил большим пальцем правой руки на спусковой рычаг, водя стволом пулемёта из стороны в сторону.

«Да уж, „смешались в кучу кони, люди, и залпы тысячи орудий“, — подумал я, глядя на открывшуюся картину. — Только теперь одного пулемёта, господин Лермонтов, достаточно для образования такой смертельной кучи-малы».

— Злобин, Рьянов, помогите Кучину. Короткими, ОГОНЬ! — скомандовал я казакам-пулемётчикам. — Остальные также стреляем, не у тёщи на блинах!

Почти немедленно, к солидному басу перезаряженного максима присоединилась трескотня мадсенов и мосинок, внеся ещё больший переполох среди конницы противника. Китайцы не выдержали, остановились и начали разворачивать назад коней. В эту толпу, находящуюся шагах в двухстах от пригорка, на котором мы расположились, и летели пули из трех пулемётов и шести винтовок прислуги. Смоленский со своими казаками почти добрался до наших войск на биваке, которые начали выстраивать строй для отражения атаки конницы.

В этот момент без команды заработал пулемёт с левого фланга, причем сразу начал бить длинными очередями без всякой пристрелки. Резко развернувшись, я увидел, что и на левой опушке леса, которая граничила с берегом Пэйхо, галопом несутся наши казаки, а за ними мчатся всадники, не совсем похожие на представителей регулярной армии. В гущу этой конницы и ударил наводчик, и очень удачно ударил, ссадив на землю за несколько секунд десятка два всадников. Оставшиеся в живых не выдержали столь меткого огня и свернули к реке, скрывшись под её берегом. Казачки, увидев результаты стрельбы, направили коней к нашему пригорку. Вот только было их всего шесть человек и хорунжего Тонких среди них я не увидел.

Между тем, морпехи грамотно и уверенно перебежками отходили от леса, прикрывая друг друга. Вскоре первые американцы достигли нашего пригорка и продолжили отступление дальше. Капитан Росс, проходивший мимо нас шагах в ста, приветливо помахал рукой, потом поклонился, прижав обе руки к груди, закончив выражение признания за оказанную нами его отряду услуги, отданием чести.

«Выражай, выражай благодарность за помощь, — подумал я, бросив ладонь к срезу фуражки. — Если бы китайские всадники ударили твой отряд с двух сторон во фланги, через пару минут от него ничего бы не осталось. А так потерь пока не видно. Ни одного тела в американской форме на земле не лежит. Только вот куда-то пушки делись?».

— Ваше высокоблагородие, разрешите к вам присоединиться, — услышал я за своей спиной.

Развернувшись, узрел молодого казачину с шикарным чубом и щегольскими усиками, придававшими его лицу нагловатое и в тоже время хитрое выражение. Несмотря на молодость, казак носил лычки младшего урядника.

— Урядник, где хорунжий Тонких? — спросил я казака.

— Ссадили его, Ваше высокоблагородие.

— Где и как?

— Мы вдоль реки пошли, там за лесом где-то через полверсты деревня китайская будет. Мы вошли в неё, начали по фанзам шарить. Они все пустые были, как и раньше в других посёлках, пока мы до конца деревни не дошли, — казак замолчал и потряс головой.

— Дальше рассказывай, — поторопил я урядника.

— В конце деревни очень большой двор был обнесенный забором. А за ним много всяких строений. Мы к воротам только сунулись, а они сами распахнулись и оттуда китайцы полезли, а с околицы всадники показались. Ну, мы и задали назад стрекача. Только хорунжего нашего то ли арканом, то ли ещё как-то из седла вытащили, да Мишку за ним тоже ссадили между фанз.

— Какого Мишку? — задал вопрос, подошедший Муравский.

— Брата родного моего, старшего урядника Зарубина, Ваше высокоблагородие. А потом уже, когда мы из-под берега начали выбираться, эти ироды коней у казака Гагаркина, да Ерилова убили. Те к реке в камыши побежали. Может и ушли от китайцев. Вот такие дела, — младший Забелин удручающе покачал головой.