— Но вашу внучку поймали.

— Поймали. Потому что дура.

В руке у Отермана появилась квадратная печать, он дохнул на нее и крепко приложил к бумаге.

Послышался треск отрываемого листа.

— А подпись коменданта? — спросил Искин.

— Уже стоит. И идентификатор.

Отерман выложил документы на стойку.

— Спасибо.

В справке значилось: «Дана господину Леммеру Искину (идентификатор номер…) в том, чтобы засвидетельствовать его проживание в общежитии по адресу Гроэке-штросс, двадцать семь, комната сорок семь, с марта тысяча девятьсот… года по текущий год». Ниже, рядом с четким квадратным оттиском, чернела размашистая подпись коменданта Юргена Фраймара.

Искин сложил справку пополам, убрал вместе с идентификатором во внутренний карман пиджака и вдруг сообразил, о чем ему рассказал старик.

— Ганс, — он налег грудью на стойку, — а ее проверяли на юнитов?

— Это которых из Фольдланда через границу седьмой год тащат?

— В смысле, тащат?

— А санитарная служба что, зря у нас по улицам фургоны гоняет? Значит, тащат. Будто у нас своих проблем мало.

— Хорошо, пусть так. Так ее проверяли?

Отерман отклонился на стуле, угрюмо глядя на Искина.

— А не удивлюсь, что она их где-то подхватила, — сказал он, стукнув ладонью по столу. — Мать ее тоже шлялась, где ни попадя. Все ей свободы не хватало. А теперь на дочь жалуется.

Достав платок, он шумно высморкался. Несколько девушек стайкой выпорхнули с лестницы к дверям, и Отерман проводил их полным неудовольствия взглядом. В зале захныкал ребенок, женщина принялась укачивать его.

— Так вот, — сказал старик, — не знаю, подхватила она вашу заразу или нет, но то, что она в мать свою — это точно.

— А где она сейчас?

— Вы про внучку? В участке на Литмар-штросс, через два квартала отсюда. Со всей своей дурной кампанией. Разбили четыре витрины, перевернули автомобиль, подожгли табачную лавку. Вы знаете, сколько это в марках? Одно витринное стекло стоит четверть моего месячного жалования! Нет, я склоняюсь к тому, что концентрационные лагеря как в Фольдланде — это благо для страны.

Искин хмыкнул.

— Поэтому мы оттуда и бежим.

Отерман двинул челюстью. Узловатый палец нацелился Искину в грудь.

— Потому, что вы оттуда бежите, там и порядок. Я бы первый…

— Не стоит, — сказал Искин.

Старик осекся.

— Я, конечно, не знаю вашей истории, — сказал он глухо, признавая неправоту. — Вы, возможно, хороший человек, но разве вы в той или иной мере не виноваты в том, что с вами случилось?

Искин вспомнил красную звезду на здании в Аппельшоне. Ему так и не удалось тогда дорисовать нижний левый луч.

— Все, что с нами случается, следствие наших поступков, — вздохнув, сказал он. — Но о Фольдланде вы ничего не знаете, Ганс.

Отерман убрал в стол печать, книжицу и гроссбух.

— Не знаю, господин Искин, — согласился он. — Но в газетах все чаще пишут, что с Фольдландом нам по пути.

Искин растянул рот в кривой улыбке.

— И про Асфольд пишут?

— Да, про возрождение объединенного государства, которое когда-то именовалось Священной Римской империей Барбароссы.

— Боюсь, вы разочаруетесь.

— А вы снова сбежите?

— Сбегу.

Старик качнул головой.

— Вам так претит порядок?

— Мне претит тюрьма, которую наспех побелили и объявили домом отдыха, — Искин сморщился. — Только давайте оставим это, Ганс, чтобы не разругаться в пух и прах. Когда вы хотите идти в полицию?

Отерман озадаченно моргнул.

— Зачем?

— Выручать внучку.

— Ах, это. Встречу со следователем мне назначили сегодня на три часа. Но вам какой в этом прок?

— Я занимаюсь магнитонной терапией, — сказал Искин. — В клинике мы проверяем посетителей на наличие юнитов и их колоний. Мне хотелось бы посмотреть вашу внучку на предмет возможного заражения.

— Где, в клинике?

— Нет, мне будет достаточно обычного осмотра.

— Сколько это будет стоить? — спросил Отерман.

— Нисколько, — сказал Искин. — Просто я заметил нехорошую тенденцию юнитов к распространению и думаю проверить свои догадки.

— На моей внучке?

— В том числе.

Старик шевельнул усами.

— Хорошо, подходите к участку без пятнадцати три. Если опоздаете, ждать я не буду. И с внучкой наедине не оставлю.

— Этого и не нужно.

— Кстати, — спросил Отерман, — почему дочь ваша у меня не записана?