Вода стекала со стекол домов. Каждая капля была свободной… свобод-ной… Кап-кап… сво-бо-да – кап-кап…

А Заремба женился, и они били каблуками сапог на его свадьбе. А женился он на дочке польного гетьмана Литовского Тышкевича. И звали ее Тышкевичувна. Виват, шляхетский гонор!

Юбка Тышкевичувны взметнулась в танцевальном шаге – и сердце улетало с этим шагом то вверх, то вниз.

Homo нomini lupus est.

Roma.

Валентин был в самом Риме.

Roma.

Этот запах. Особый зелено-серый цвет… цвет империи, ее осколков… Великий Рим!

Смирение перед папой. Он – граф Потоцкий. Его владения, как вся Италия. Может, и больше… Й Україна, да и в Литве, самой Польше.

Мы – Потоцкие!

Он учился у папы. Ему, князю Ржечи Посполитой была оказана особая честь.

Как же звали пана отца гетьмана?.. О-о, литвин, конечно, магнат Людвик Скумин-Тышкевич.

И… Они пили вино. Бургундское… красное… с жирным мясом… А, может, и не бургунд… но красное, точно, с мясом… Вина выпили много, но что вино – а еще мясо – сверкала сталь – они ели с ножа – красно-коричневое, сочащееся – и говорили… Нет, это теперь…

Заремба кричал, но его просто не понимали – вокруг парижане: пьяный варвар кричит – и что?

Заремба бил по столу кулаками:

– Як я католик, цо!..

Что-то мешало, нет, они пили и пили, но графу Валентину что-то мешало. Он хотел своих прямых отношений, личных, без церкви. Он знал: то страшный грех. Для католика, для поляка. Для графа Потоцкого.

Рядом, и в Умани, и в Вильне, повсюду были они… Всюду, везде.

Валентин поправил саблю. Даже здесь в Париже он ходил со своею карабеллой. Заремба сразу повесил шпагу. А он держал руку на эфесе изогнутого клинка.

Рим разочаровал: таких посредников ему было не нужно.

Да, нет. Рим не разочаровал. Наоборот. Там было все так, как он и думал. Это, да – Рим.

– А где Потоцки? Граф. Из этой… Там, где леса, сарматы, волки… Его никто не видит.

– Мне говорили о нем. Вот видите синьору в лиловом, да-да…

– Complemente!

– Не меня, Потоцки.

– Ну, и где этот любимец Фортуны?..

– Dolce far niente…

– Почему тебя интересует история Эстер?.. Ты хочешь писать картину, говоришь ты… Ты пьян?..

– Нет, еще, но ты говори, еврей, говори. Здесь, в Амстердаме, ты можешь говорить. А-а, я вижу, ты хочешь что-то сказать… важное! Выпьем!!!

Это было очень давно… Нет-нет, бюргер, ты даже представить не можешь насколько давно…

У Ицхака было два сына. И старший был Эйсав. А младшего звали Яаков…

Эйсав был… Он жрать хотел… вечером после тяжелой работы… А Яаков предложил ему чечевичную похлебку. С условием. За эту похлебку Эйсав должен уступить свое первородство…

Я знаю эту историю. Ты как-то странно произносишь их имена: надо Исав и Иаков. В твоей… я не могу выговорить…

– Ржечи Посполитой, Українi…

– Да, так у вас там и говорят, наверное, а у нас… но выпьем. А Исав продал Иакову, я – знаю.

… Нет-нет, они оба праотцы: каждый своего народа. Яаков – евреев; Эйсав – …Г-сподь сказал Моше, когда евреи вышли из Египта, а это был не простой путь. И Моше услышал, что ему не дойти до земли обетованной. Не войти ему. Ему – нет. Но вот Йехошуа бин Нун… Он придет туда.

Вы проходите через землю ваших братьев, сыновей Эсава, и они устрашат вас…

– Как, еврей, разве Исав родил людей, которые могли устрашить Моисея, уничтожившего армию фараона?..

– Подумай, бюргер, Яаков и Эйсав братья… И их сыновья – тоже братья. Сила их примерно одинакова, и потому Моше понял, что и евреи их устрашат, но не нужно вступать в спор с ними. Пищу у сыновей Эйсава нужно покупать за серебро и есть ее. Воду – надо покупать за серебро и пить.