Уязвленная его заступничеством, Черити снова вспыхнула:

– Я не желаю, чтобы вы или кто угодно уговаривали ее оставить меня в библиотеке, если я в библиотекари не гожусь!

– Даю вам слово, что уговаривать не буду, – покраснев, заявил Люций. – Просто подождите до завтра, хорошо? – Он застенчиво, но прямо посмотрел на нее своими серыми глазами. – Вы можете на меня положиться, правда.

Все старые обиды, казалось, растаяли от его взгляда, и Черити, отведя глаза, неловко пробормотала:

– Я… я буду ждать.

Еще никогда в округе Игл не было такого лета. Обычно настроение июня капризно колебалось между запоздалыми холодами и преждевременной жарой, но в этом году один теплый день спокойно сменялся другим, столь же приятным. Каждое утро бриз с холмов старательно сшивал лоскуты белых облаков в плотный балдахин, и к полудню на поля и леса тенью ложилась прохлада, а перед закатом ветер вновь развеивал облака, и свет заходящего солнца беспрепятственно струился в долину.

В один из таких дней Черити Ройалл лежала на пригорке над лощиной, щекой к прогретой земле, впитывая теплые токи травы. Перед глазами дрожала на фоне неба веточка ежевики с хрупкими белыми цветками и листьями, отливающими синевой. Прямо за ежевикой среди покрытой росистым бисером травы раскинулся сладкий папоротник, и желтая бабочка порхала над ним, как отблеск солнца. Это было все, что Черити могла видеть, зато всем телом она ощущала мощный рост буков на горной гряде и ту же силу природы в набухании изящных бледно-зеленых шишечек елей, напор мириадов листьев папоротника в трещинах каменистого склона и обилие побегов желтого ириса и таволги на пастбищах внизу. Она чувствовала движение соков, и шелест листьев, и раскрытие цветочных чашечек. Каждый бутон, и лист, и травинка вносили свою крошечную лепту в разлитую повсюду сладость, где острый аромат сосновой смолы соперничал с пряными нотками тимьяна, и все они сливались с влажным запахом земли, похожим на дыхание огромного, уснувшего на солнце зверя.

Не замечая времени, Черити лениво вбирала в себя солнечное тепло; и вдруг танец стрекозы заслонил большой поношенный ботинок в пятнах красной глины.

– Не надо!.. – воскликнула она, приподнявшись на локте и вытянув руку.

– Чего не надо? – грубо и хрипло спросили у нее над головой.

– Не топчись по ежевике, болван! – выпалила девушка, резко поднимаясь на колени.

Башмак замер, а затем медленно и неуклюже опустился прямиком на изящную веточку. Черити бросила недовольный взгляд снизу вверх на растерянное лицо сутулого мужчины с куцей, выбеленной солнцем бородкой. Сквозь дыры на рукавах его старой рубахи просвечивали незагорелые предплечья.

– Ты что, ослеп, Лифф Хайатт? – гневно вопросила Черити, пока мужчина стоял с таким видом, как будто потревожил осиный рой.

– Тебя вижу, – широко улыбнулся он. – Вот как увидел, так и свернул сюда.

– Откуда свернул?

– Оттуда. – Он ткнул пальцем в холмы. – Лес валил у Дэна Таггарта.

Черити, не поднимаясь, задумчиво посмотрела на него. Она нисколько не боялась бедолагу Хайатта, один вид которого заставлял некоторых девиц пускаться наутек от бродяги «с Горы». Люди более уравновешенные числили его за безобидного посредника между Горой и цивилизацией; время от времени Хайатт спускался вниз и подрабатывал вырубкой деревьев у фермеров, которым не хватало рабочих рук. К тому же Черити знала, что ни один человек «с Горы» никогда ее не обидит: Лифф сам так сказал, когда еще в детстве встретился ей на краю пастбища мистера Ройалла.

«Никто и пальцем тебя не тронет, если как-нить поднимешься к нам… Ну, ты навряд захочешь», – добавил он философски, рассматривая ее новые туфельки и красную ленточку в волосах, вплетенную миссис Ройалл.

По правде говоря, Черити никогда не чувствовала ни малейшего желания навестить место своего рождения и обычно стеснялась разговоров с Хайаттом: ни к чему лишний раз напоминать нортдормерцам о своих корнях. Однако сегодня она была почти рада появлению Лиффа. Очень многое произошло с тех пор, как молодой Гарни впервые вошел в двери мемориальной библиотеки Гонория Хэтчерда; и самым неожиданным стало открытие, что хорошие отношения с Лиффом Хайаттом могут быть полезны. «А может, я в родстве с ним?» – с содроганием подумала Черити, рассматривая веснушчатое обветренное лицо, глубоко запавшие щеки и бледно-желтые глаза безобидного животного.

– В коричневом доме возле болот, под Поркьюпайн, сейчас кто-нибудь живет? – спросила она словно невзначай.

Лифф Хайатт озадаченно почесал в затылке, переминаясь с ноги на ногу.

– Там всегда одни и те же живут, – наконец ответил он со своей обычной глуповатой улыбкой.

– Они ведь тоже сверху, да?

– Ну, фамилия у нас одинаковая.

– Послушай-ка, Лифф, – решительно сказала Черити, глядя на него в упор. – Я хочу как-нибудь туда прийти, и не одна, а с джентльменом, который снимает у нас комнату. Он приехал картины рисовать, хочет и тот дом изобразить. – Не желая утруждаться, она больше не дала никаких пояснений, поскольку ситуация все равно безнадежно выходила за пределы понимания Лиффа Хайатта. – Ему надо увидеть коричневый дом и все вокруг.

– Он из городских, что ли? – спросил Лифф, растерянно ероша соломенную копну волос.

– Да. Художник. Сейчас там, внизу, рисует дом Боннеров. – Черити указала на едва заметную черточку дымовой трубы на границе поднимающегося к лесу пастбища и самого леса.

– Дом Боннеров? – недоверчиво переспросил Лифф.

– Ты не поймешь… да и неважно. Главное, через пару дней он хочет прийти к Хайаттам в коричневый дом.

Лифф выглядел все более озадаченным.

– Там Баш по вечерам побузить любит.