Была тихая ночь. Море как будто спало. Безжизненно висели паруса. Когга едва двигалась. Свен заступил на вахту, но тотчас же, как было заранее решено, его заменил у руля Киндербас. Двадцать матросов получили оружие. Свен взял на себя руководство. Они бросились в каюту капитана и, против ожидания, наткнулись на бодрствующих стражников.

— В чем дело? — крикнул один из них и схватился за меч.

Свен и Клаус надеялись без борьбы справиться со стражниками, но разговоры были уже ни к чему: в тесном помещении завязалась жестокая схватка. Свен был ранен мечом в шею. Ударом алебарды Клаус сразил нападающего. Сопротивление двух других стражников после яростной борьбы было сломлено, их связали, но и четверо матросов лежали окровавленные на полу каюты. Капитан Хенрик выскочил на палубу и потребовал прекратить насилие, но был сбит с ног одним из матросов. Патер Бенедикт с поднятыми руками бросился между сражающимися, но был схвачен и заперт в свою каюту. Киндербас стоял у руля и с лихорадочным возбуждением следил за исходом схватки. Вдруг он крикнул:

— Олдермен! Вон идёт олдермен!

Все обернулись. Медленными шагами с носовой палубы к ним направлялся Штуве. В один миг он оценил события, смертельно побледнел, но сохранил самообладание. Восставшие позволили ему подойти. Стало совершенно тихо. Все смотрели на олдермена. Тот начал говорить. Он одобрил свершившееся и сказал, что готов выполнить все, что ему будет предложено.

— Связать его, — приказал Клаус.

Матросы не решались. Штуве не проявлял враждебных намерений, стоит ли его связывать?

— Связать его! — ещё раз крикнул Клаус и выхватил у стоящего рядом матроса меч, принадлежавший раньше стражнику.

Штуве не сопротивлялся и позволил себя связать.

Тяжело раненный, умер Свен. Когда мёртвые были преданы морю, Клаус вернулся в каюту капитана. Смерть Свена была самой тяжёлой утратой. Клаус остался теперь совсем один. Ему так будет не хватать отеческой дружбы этого умудрённого жизнью, знающего мир и море человека. Рулевой Свен и оружейник Хайн мертвы. Клаус словно во второй раз осиротел. И это в то время, когда он хочет поднять пиратский флаг и на свой страх и риск вступить в борьбу против могущественных патрициев. Матросы собрались на корме. Когда Клаус вышел к ним, его решение созрело, и он скорее бы решился умереть, чем отказаться от своего выбора. Он рассказал матросам, что за время их отсутствия произошло в Штральзунде:

— Вы все знаете Вульфламов. Насколько они могущественны, настолько они и ненасытны, как волки. Отныне моя жизнь имеет только один смысл: смерть Вульфламам!

— Смерть Вульфламам! — закричали матросы.

— Привести пленника! — приказал Клаус. — По морскому обычаю мы вынесем ему приговор.

Со скованными за спиной руками, бледный, но сохраняющий свой невозмутимый вид, поднялся Штуве по трапу. Он встал в круг матросов. В его спокойном взгляде, обращённом к Клаусу, не было страха.

— Олдермен Иоганн Штуве, — начал Клаус допрос, — ты видел Дрёзе во время смены вахты на кормовом трапе?

— Cui bono! — ответил Штуве.

— Ты видел у Дрёзе в руках железный штырь и ты знал или, по крайней мере, догадывался, что он задумал?

— Cui bono!

— Ты умолчал об этом, когда судили Хайна.

— Cui bono!

— Потом ты ещё раз потихоньку вернулся на среднюю палубу и выбросил за борт штырь, который оставался там как свидетельство злодейского намерения Дрёзе.

— Cui bono!

Обвиняемый явно издевался над Клаусом, не поддавался ему, показывая, что не страшится смерти.

— И так как ты умолчал об этом, ты виновен в вынесении несправедливого приговора Хайну Виттлину, который, как это тебе точно известно, только защищался.

— Cui bono!

— Тебе представляется последнее слово, что ты можешь ещё сказать?

На лице Иоганна Штуве появилась гримаса, он спокойно смотрел на окружающих и молчал.

Клаус ещё раз предложил ему говорить.

К олдермену подошёл патер Бенедикт, но тот, предупреждая его, произнёс:

— Cui bono!

Совершенно прямо, не сгибаясь, стоял он, хотя у него уже не могло быть никаких сомнений в том, что его ожидаёт. И это мужественное поведение произвело впечатление на некоторых матросов. Вокруг Клауса поднялся шумок. Он заметил это и громко крикнул:

— Ты убийца Хайна Виттлина!

— Cui bono! — прокричал в ответ так же громко Штуве.

Не Штуве, а Клаус побледнел, но твёрдым голосом объявил:

— Я приговариваю тебя к смерти за то, что по твоей вине пострадал невинный Хайн Виттлин!

— Cui bono! — ответил Штуве, и это прозвучало как согласие.

Патер Венедикт подошёл к Клаусу.

— Я уважаю ваши чувства к несчастному другу, но будьте же милосердны!

— Бог судья, не я! — возразил Клаус.

— Именно так, — воодушевился святой отец. — Поэтому и будьте милосердны!