Атрогейт хмыкнул.

– Посмотри на меня, дварф, - тихо потребовала Ивоннель, и он подчинился, пускай даже с гримасой, которую просто не смог стереть с лица.
– Я понимаю твою боль. Я испытывала её много раз.

К своему удивлению Атрогейт обнаружил, что верит ей.

– Она всегда будет там, но она ослабнет, и для тебя, конкретно для тебя, она станет ещё слабее, если ты будешь знать, что справился с этим, почтив память твоей возлюбленной Амбер.

– Ты, значит, думаешь, что знала её?

– Хотелось бы, - искренне ответила Ивоннель.
– Но я слышала о ней. Я знаю, что говорят другие об Амбер. Я знаю, что ты ты говорил о ней. Амбер не была трусихой, и если бы она сейчас была здесь, а убит был Атрогейт...

– Если бы!

Ивоннель улыбнулась и кивнула, признавая его правоту.

– Она сказала бы именно так, о чём я и говорю.

Слова попали в цель. Атрогейт не мог с ними спорить.

– И я думаю, что она вышла бы из тьмы в своём сердце, чтобы почтить память Атрогейта. Амбер, если она действительно была такой, как заявляешь ты и остальные, приняла бы мою помощь и боролась бы с ранами, пускай даже только ради того, чтобы причинить огромную боль тем, кто отнял тебя у неё.

На это Атрогейту сказать было нечего. Умная женщина, подумал он. Обратила мои слова против меня самого!

Ивоннель наклонилась очень близко.

– Я собираюсь снова сделать тебя здоровым и сильным, - прошептала она.
– Если ты так упёрся в мысли о собственной смерти, так не боись наказать чудовищ, которые отняли у тебя любимую.

– Да, девочка, ты хорошо говоришь.

– И я буду рядом с тобой, Атрогейт. Что скажешь? За Амбер Гристл О'Мол из адбарских О'Молов?

Дварф улыбнулся, тепло и широко, а потом закрыл глаза, когда Ивоннель стала читать заклинание, пославшее волну тёплого исцеления по его телу, заставляя Атрогейта падать и падать в глубокий сон.

– Почти с тех самых пор, как я вернулся из Подземья, мы всё время торчим в этом проклятом городе, - сказал Реджису Артемис Энтрери, когда намного позже той же ночью полурослик присоединился к ним с Далией в жилище в южном квартале Глубоководья.
– И у нас обоих нет ни малейшего понятия, кто здесь друг, а кто здесь враг.

– Времени выяснять у нас тоже нет, - ответил Реджис. Он пытался сохранять спокойствие, пытался напомнить себе, что на кону стоит всё, и что главная причина, по которой он решил воспользоваться шансом начать жизнь заново — преуспеть именно в таком положении. Но полурослик не мог отрицать, что Артемис Энтрери его пугает. Реджис знал всё, что говорили об этом мужчине, о том, как он вырос и стал лучшим человеком, союзником.

Но продолжал нервно поигрывать с оставшимся обрубком его левого мизинца, потерянного в этой жизни и по странному совпадению почти точно повторяющим обрубок, который он носил почти всю свою первую жизнь, после того, как этот самый Артемис Энтрери отрезал полурослику палец, чтобы отправить послание Дзирту.

Реджис задумался: сможет ли когда-нибудь время и хорошие поступки полностью это стереть?

– Значит, ты решил открыто заявить о своём присутствии?
– спросил Энтрери, едва сдерживая ухмылку.
– Да, я знаю про твои игры во дворце Неверэмбера и про то, как Паук Паррафин выпивал с парой дам из Глубоководья в таверне Плавника в Невервинтере.

– Как ты...

– А если знаю я, знает и половина Глубоководья. По крайней мере, половина из тех, кто хотели бы знать. О чём ты думал, когда в открытую заявился в ту таверну? Неужели ты достаточно глуп, чтобы считать, будто никто не поймёт, что имена Паук Паррафин и Реджис принадлежат одной и той же персоне?

– Я... в то время у меня не было причин скрывать свою личность, - попытался объяснить полурослик.
– Никто не знал, что я в городе, и поскольку моей целью была законная торговля вином из Кровоточащих Лоз, казалось, что в прикрытии нет необходимости. Тогда мы понятия не имели, насколько глубоким — нет, насколько демоническим окажется заговор.

– Зато теперь имеешь, - парировал Энтрери, - и всё равно пришёл на сегодняшний бал под именем Реджиса Тополино, или Паука Паррафина, или как ты там себя сейчас называешь.

У Реджиса скрутило живот, но он усилием воли прогнал это чувство прочь.

– Сильные слова для Баррабуса Серого, - возразил он, вызывав фырканье Энтрери.

– Не притворяйся, что понимаешь меня, - предупредил Энтрери, удерживая своё агрессивное превосходство и не желая обсуждать давно прошедший период своей жизни, когда он был в рабстве.
– Спрошу снова: почему ты пришёл сегодня на тот бал?

– Потому что рассчитывал встретить тебя, - ответил Реджис, - или Далию, или кого-то из наших людей. В мои годы в доме Тополино ни один бал в Дельтантле не обходился без наших агентов.

– Но в открытую?
– вмешалась Далия.

Реджис пожал плечами.

– Как мне было получить приглашение, если бы я не представился Реджисом из Кровоточащих Лоз, другом короля Бренора Боевого Молота?

Он решительно повернулся обратно к Энтрери.

– Никто не упоминал битву на севере. Никто даже глазом не моргнул, когда они узнали мою личность, хотя скорее всего Кровоточащие Лозы прямо сейчас находятся в осаде.