Обломки раскалялись, горели (некоторые — и взрывались) в плотных слоях атмосферы, забирая жизни как тех, кто находился на корабле, так и тех, кто жил на этой планете.

И для последних всё происходящее выглядело совершенно по-другому.

* * *

Деревня Сталочная, без определённого летосчисления.

Ничто не предвещало такого кошмара, который разразился над деревней в ту ночь. Лес, окружавший её, был спокоен, мирно светила маленькая зеленоватая луна, и казалось, что так пройдёт вся эта ночь, и следующая, и следующая…

Всё изменилось, когда с неба послышался низкий, почти рычащий грохот, постепенно становившийся громче и громче.

Жители стали просыпаться, выбегать из своих домов, и все изумлённо смотрели на россыпь светящихся точек в вышине, которые неуклонно увеличивались в видимом размере — и сокращали расстояние до деревни и леса, тянувшегося от неё на многие врести[1] во все стороны.

Люди (а это были именно они, а не какая-нибудь инопланетная раса) стояли, разинув рты, а тем временем куски обгоревшего металла, наконец, достигли земли.

Самые первые «метеориты» — обломки того самого корабля — бомбардировали окружавший селение лес. Деревья валились под натиском ударных волн, загорались от не испытанного доселе жара, и по страшному зареву, заполыхавшему с разных сторон невдалеке от деревни, люди поняли, что они в опасности.

А меж тем «метеоритный дождь» добрался и до самой деревни. Когда большой обломок упал и разворотил целый дом, подпалив два соседних, жителями овладела паника. Они кинулись в свои жилища, чтобы собрать и спасти хоть какие-то вещи, пока это неизвестное явление всё не уничтожило. К тому же, кое-что из имущества могло помочь людям продержаться в лесу до конца этого безобразия.

Куски раскалённого металла на огромной скорости падали на дома, некоторые — на жителей, и с каждым мгновением прибавлялось хаоса, паники, разрушений и погибших.

Люди бежали из деревни, которая теперь горела вся. У каждого что-то было с собой: у мужчин — топоры, вилы и прочие орудия труда, у женщин — посуда, в которой кое-где даже лежала еда, у детей — любимые игрушки. Всем хотелось жить — и при этом не потерять абсолютно всё, что они имели раньше.

«Метеоритный дождь» продолжался всего несколько минут в системе измерений тех, кто погиб при разрушении космического корабля. Последней на планету упала труба реактора, как самый большой, странный и радиоактивный «метеорит», под небольшим углом к вертикали зарывшись в землю примерно на треть своей немаленькой длины. Защита выдержала; ядерная реакция прекратилась, но топлива внутри оставалось ещё много, поэтому Труба — а именно так её впоследствии станут называть — застыла посреди горящего леса к северо-востоку от деревни подобно Пизанской башне, пережившей как минимум одну атомную войну.

И вдруг всё закончилось. Грохот прекратился; вместо него остался лишь монотонный треск — это горел в нескольких местах лес, а также то, что ещё совсем-совсем недавно было жилыми домами.

Люди молча стояли за редкими деревьями с той стороны от деревни, куда каким-то чудом ничего не упало, и со слезами на глазах смотрели на остатки того места, где они жили.

Через некоторое время пожар потух. В деревне наступила тишина. Лес продолжал пассивно полыхать там, куда попали обломки; ветра почти не было, поэтому огонь практически не распространялся, а деревья по счастливой случайности падали внутрь выгоревших очагов, так что само бедствие продлилось недолго и к глобальным последствиям не привело. Но локально это был апокалипсис.

Когда обугленные доски остыли, люди разбрелись по пепелищу и легли спать на то, во что превратились их жилища.

Утром они стали заново отстраивать деревню.

Звездопад — так они назвали свой маленький Армагеддон — унёс семнадцать жизней из пятидесяти восьми. А оставшиеся в живых стали жить дальше.

Вот только они изменились по сравнению с тем, кем были раньше. Звездопад изменил их — каждого по-своему. И продолжал изменять всех тех, кто появлялся в дальнейшем.

_____

[1] Вресть — местная мера длины, равна примерно 1,09 км.

Деревня Сталочная, 29-й год после Звездопада, 68-й день весны.

Вредомер застучал: тук, тук-тук, тук. «И зачем только из дому вышел?..» — подумал Лас, как вдруг услышал:

— Не боись, тут сегодня от силы вреда[1] полтора, не больше. Не умрёшь…

Лас повернул голову и увидел Старика, лежащего на качающейся сетке, которая была натянута между двумя столбами около соседнего дома. Старик был, как обычно, в надвинутой на глаза шапке, отороченной, как и у Ласа, и вообще у всех мужчин в деревне, мехом мута, простом сером кафтане («И как ему не жарко?» — подумал Лас), тёмных штанах и высоких ботинках. Из-под шапки была видна одна седая борода, которая в этот пасмурный день казалась упавшим с неба клочком тучи. Он не мог видеть Ласа, но, скорее всего, услышал, как тот выходит из собственного жилища — и как проснулся прибор — небольшая деревянная коробочка со шкалой и стрелкой, начинённая какими-то чувствительными штуками, — который тот держал в руке.

В глаза Старика, конечно, так не звали, но когда его не было в поле зрения, другого имени для него не находилось. Ну а как ещё называть самого пожилого человека в деревне, да к тому же занимающего не самое последнее (а сам он считал, что и первое) место в Совете велков[2]?

— …Вот и я пока не умираю, — не умолкал Старик, которому ни с того ни с сего вдруг приспичило выговориться. — Мне семьдесят было, когда Звездопад-то случился, уже помирать подходил срок, так нет же — девяносто девять лет живу и к Горесталкам пока не собираюсь… Другие, кто не умер тогда, родичей своих потеряли, я тоже — сына у меня тогда убило, внучка, зато вон правнук выжил, правда, год назад помер — хлипкий какой-то оказался. А я теперь дочь его ращу и, может статься, протяну ещё лет пятнадцать — двадцать… Вообще, если сталк в Звездопаде выжил, значит, он был того достоин — жить. Если же нет, — это ему кара за все грехи…