— А Архидемона я возьму на себя, — на самом важном закончила она свою речь.

В зале воцарилась гробовая тишина. Все переспрашивали друг у друга, что же сейчас ляпнула незнакомка.

— ЧТО?!

— С Архидемоном сражусь я. А на вас его армия. Думаю, всё честно, — повторила Ильма

— Э-эм… — изумлялись все, думая, что это шутка такая, но никто не смеялся.

— Извините, но… кто вы? — задал вопрос молодой парень в меховой одежде.

Ильма в задумчивости почесала подбородок и наконец сказала лишь два слова:

— Раз Архидемон — это бог. То я — Богоубийца.

— ЧЕГО? Это шутка такая? — выступил один из собравшихся.

— Что именно? — терпеливо спросила Ильма.

— Ну, убийство богов и всё такое. Это несерьезно.

— И богохульство, — поддержали его из зала.

— Если вам так сложно принять этот факт, то… Считайте, это как бы образное высказывание о том, что можно убить любого, каким бы могущественным или божественным существом он не являлся, — без раздумий отмахнулась Ильма.

По всему залу пошли разговоры и смешки мол, что же эта женщина несёт. Многие предположили о магическом даре оной. И поэтому она считает себя достаточно сильной, чтобы пойти на оскверненного древнего бога. С архидемоном видите ли хочет драться, чтож, пускай, одним глупцом меньше.

Люди не восприняли слова бретонки всерьез, а довакин не стала их разубеждать. Она, ни на йоту не растерявшись, села на свое место. Ей была просто интересна реакция этих людей. Убедившись в правоте своих догадок, она вернулась к вопросу об обучении. Её спутники с некой долей сочувствия смотрели на беловолосую. Мало кому придет в голову ляпнуть что-то такое перед сотней уважаемых людей, пусть только из одного эрлинга.

— Так вот, как ты уже поняла, крики состоят из слов. И чем больше слов в крике, тем он сильнее. Комбинируя различные слова силы, можно получить поистине удивительный результат, — как ни в чем не бывало, разъясняла Ильма Морриган суть её недавнего вопроса.

— Это не так уж и просто сделать, дова, — как «якобы» знаток слов, вставила свое мнение Ал.

— Сложно, не значит невозможно, — нравоучительно изрекла Ильма. — Сегодня ты хорошо постаралась, Морриган. Дня через два или три можешь овладеть первым словом, пусть и не в полной форме.

Ведьме были приятны слова довакина. Будь на её месте кто другой, она бы отнеслась к лести с презрением, а Ильма просто оценила её старания. В этот момент, проспавшая весь день, Алдуин испытывала странные чувства, доселе ей неведанные. «И как смертные живут со всеми этими эмоциями…», — гадала она, размышляя об этом.

— Ал, а ты как? Готова вспомнить величие своего языка? — вывели её из раздумий слова Сентинел.

— Да, — без промедления выпалила та.

— Тогда пошли к плацу.

— Ночь же на дворе, — ничегошеньки не смысля, о чем говорили дамы, проговорил Ромерик. Дамы удостоили его взглядом, безмолвно говоря «и что?».

Почти все собравшиеся сразу же позабыли о выступлении беловолосой женщины с клинком за спиной, кроме некоторых. Эамон с интересом подсматривал за столиком, где сидела Ильма. Ему уже сообщили о некоторых нюансах его выздоровления. Помимо этого, во сне он видел похожую на неё девушку. После пробуждения он решил, что это был просто сон и мало ли что могло привидеться там. Но когда она зашла в зал, он вспомнил девушку из своего сновидения. Там беловолосая воительница сражалась с монстрами, каких он никогда не видел.

Довакин вместе с ученицами покинула зал и вышла во двор. Снаружи стояла кромешная темень, только свет факелов мерцали в нескольких местах. В безлунную ночь прохладный ветер продувал до костей. Алдуин пыталась согреться руками и следовала по пятам за Ильмой.

Они снова пришли на поле для тренировок.

— Ал, скажи, тебе что-нибудь приснилось? — внезапно спросила Сентинел.

Её слова помогли вспомнить момент пробуждения. Ал вспомнила, как ей приснилось то же темное место. Черная и бездонная пустота и девочка из света.

— Она что-либо говорила?

— Не знаю… Гм… Она передала тебе вспомнить что-то важное о своем рождении.

— Рождении? Хм… — сильно призадумалась довакин, глядя в звездное ночное небо.

«Неужели это правда? Но, этого не может быть или может…», — копалась в своем детстве Ильма.

Если вспомнить, то она никогда не видела своего отца в живую. Только его нарисованный портрет висел в гостиной в поместье леди Сентинел. А сама госпожа Сентинел не распространялась об отце девочки. Ильма пару раз пыталась расспросить ее как следует, но магесса всегда находила туманное изречение. А потом и самой Ильме стало не интересно.