– О, да. Парень за барной стойкой рассказал нам про местную легенду, - охотно вспомнила Джеррика, с помощью прохладного вина.
– Это так захватывающе. Мне не терпится написать об этом в моей статье. Сельская легенда, ребенок-монстр, родившийся в лесу и поедающий людей!

– Напишите лучше о более важных вещах, - предложила Энни.
– Не стоит оскорблять наше общество подобными вещами.

Джеррика, казалось, вся съежилась.

– О, простите, Энни. Я не собиралась никому навредить. Я просто...

– Не бери в голову, милая. Это всего лишь мое мнение. Ты хочешь написать про нашу местность, и считаю, тебе не стоит добавлять всякую ерунду.

– Я не буду, Энни, обещаю, - взмолилась Джеррика.

Господи, она же пьяна,– обратил внимание Александер.

Джеррика продолжала лепетать:

– Правда, я не собиралась никого оскорбить. Я не думала...

– По-моему, - вмешался Александер, - день был интересный, и уже очень поздно.

К тому же, все уже начинали действовать друг другу на нервы. Лучше закругляться. Он допил свое вино, затушил сигарету в черепашьем панцире и предложил:

– Почему бы нам всем не пойти спать?

– Отличная идея, - согласилась Чэрити. Энни и Джеррика нерешительно кивнули.

– Увидимся утром, - сказал священник.
– А что касается Толстолоба, думаю, нам не стоит беспокоиться о том, что он постучится в дверь.

Женщины единодушно рассмеялись. Но тут...

Тук-тук-тук!

В тусклом свете гостиной все повернули головы.

Тук-тук-тук!

Кто-то стучался в дверь.

««—»»

Внезапный теплый ветерок ворвался в дом, когда Энни открыла входную дверь.

Кто, черт возьми, мог припереться в такой час?– гадал Александер. Турист, ищущий комнату на ночь? Автомобилист, у которого сломалась машина? Священник прищурился, Чэрити и Джеррика стояли у него за спиной. Сумерки и периодические всполохи далеких молний превратили фигуру в дверном проеме в стробирующий силуэт. Она была высокой, крупной и мускулистой...

– Могу я... вам чем-то помочь?
– поинтересовалась Энни, широко раскрыв глаза. Ее пальцы вцепились в край двери.

Но тут Александер заметил, что на груди у фигуры что-то блеснуло, а за ней, на круговой подъездной дорожке вспышки молнии высветили белую блестящую машину с "мигалкой" и эмблемой на двери.

Коп, – догадался священник.

– Простите, что побеспокоил вас, знаю, что уже очень поздно, - сказал мужчина.
– Я - сержант Дортон Маллинз, вирджинская полиция.
– Говорил он с местным акцентом, растягивая слова. Слово "полиция" он произнес, как "пой-лийция".

– Какие-то проблемы, офицер?
– спросила Чэрити, в ее голосе прозвучало не только любопытство, но и некоторое беспокойство.

– Ну...
– Дортон Маллинз запнулся на полуслове, держа руку на бедре.
– Пожалуйста, поймите, что я не хочу вас напугать. Я лишь хочу знать, не видел ли кто-нибудь из вас подозрительных людей поблизости. Точнее, не людей, а мужчину, крупного мужчину, который шатается вокруг и, типа, подглядывает в окна? Какого-нибудь незнакомца, идущего по дороге? Что-нибудь необычное?

Все ответили отрицательно, затем наступило тревожное молчание. Глаза у священника были прищурены, в то время как у женщин - расширены.

– Произошла пара убийств, - наконец, пояснил коп.
– Причин для беспокойства нет, я просто...

– Произошли убийства, а причин для беспокойства нет?
– воскликнула Джеррика.

– Ну, есть, конечно, но эти убийства были совершены далеко к югу от сюда. Поскольку эта местность довольно большая, а в Люнтвилле нет своего полицейского управления, нам потребуется немало времени, чтобы оповестить людей. Просто ради предосторожности, чтобы были начеку. Вы знаете, какие здесь жители, не считают необходимым запирать двери и окна. Так что советую вам закрываться.

– Просто ради предосторожности, - передразнила его Джеррика.

– Верно, мэм.

– Можете поделиться с нами какими-либо подробностями относительно убийств, сержант?
– спросил Александер.

– К сожалению, нет, святой отец, - ответил Маллинз, за спиной у него сверкали молнии, - потому что это конфиденциальная информация. Могу лишь сказать, что за последнюю пару недель было обнаружено несколько обезображенных женских трупов. В основном, это жительницы местных холмов.

Жительницы местных холмов,– задумался Александер.