Вечером, когда небо окрасилось в багряные тона, ее разбудило звяканье посуды. Она повернулась и увидела входящую в дверь Мелани с подносом в руках.

– Наконец-то ты проснулась! – радостно воскликнула Мелани. – А мне уж начало казаться, что ты проспишь целую вечность. Но мистер Баррет сказал, чтобы я ни в коем случае тебя не будила.

– Мелани… – прохрипела Эрин. Что случилось с ее голосом? Она откашлялась и начала снова. – Мелани, мне очень стыдно, что я доставила тебе столько хлопот.

– Эрин, пожалуйста, не обижай меня своими извинениями. Ты не виновата, что заболела.

– Но тебе пришлось поволноваться из-за меня. Будто у тебя своих волнений не хватает.

Она попыталась сесть, но ей удалось лишь повыше вползти на подушки.

Мелани поставила поднос на стол.

– Если уж кому извиняться, так это мне. – Она опустила глаза. – Прошлой ночью я ничем не могла тебе помочь. С детства я испытываю ужас перед болезнью. Когда я оказываюсь рядом с больным, мне начинает казаться, будто у меня появляются те же симптомы. Прости меня за то, что, когда ты так нуждалась в моей помощи, я тебя бросила.

Эрин взяла Мелани за руку.

– Я была слишком занята, чтобы это заметить, – сказала она и попыталась улыбнуться. – А сейчас мне гораздо лучше.

– О, я так рада! Мистер Баррет сказал, что ты захочешь крекеров и чая. Он ведет себя так странно. А знаешь, что он сделал ночью? Он заявил доктору Джошуа, что ты его жена. Я ничего на это не сказала. Зачем? Как вспомнишь его свирепый взгляд – ты его знаешь – и уже соглашаешься со всем, что он говорит. – Meлани не заметила, что в этот момент лицо золовки стало еще белее прежнего, и продолжала:

– Он сказал, что сейчас у тебя совсем пустой желудок… А ты сможешь что-нибудь съесть? Тебя не… стошнит? – с тревогой спросила она.

– Не знаю, – ответила Эрин. Мысль о еде по-прежнему вызывала у нее отвращение. К тому же после слов о Лансе желудок ее встревоженно заурчал. Но надо было избавиться от болезненной слабости. – Я буду есть понемногу.

Мелани села у нее в ногах, и, пока она о чем-то рассказывала, Эрин удалось проглотить два крекера. Потом она сделала несколько глотков остывшего чая, чтобы промочить горло.

– Сегодня весь день звонит красный телефон. Кажется, что-то происходит, но мистер Баррет почему-то молчит.

– Может, пока ему еще нечего сказать.

Эрин старалась утешить невестку, которая выглядела сейчас так беспомощно и растерянно. Эрин снова извинилась перед ней за то, что в данный момент не может оказать ей никакой реальной помощи.

– Ты должна выздороветь к тому времени, как вернется Кен, – сказала Мелани, вставая. – Не хочешь сходить в ванную?

Эрин согласилась, что лучше осуществить это мероприятие сейчас, когда есть кому помочь. Добравшись туда с помощью Мелани, она сделала все что нужно, умылась и почистила зубы. Обратный путь показался ей настоящей одиссеей.

С наслаждением откинувшись на подушки, Эрин сонно проговорила:

– Мелани, спасибо тебе за лед. Он был очень кстати.

– Его принесла не я, а мистер Баррет.

Она закрыла за собой дверь, а Эрин осталась лежать наедине со своими мыслями.

Удивительно, как изменилось ее состояние всего за двенадцать часов. Утром Эрин уже чувствовала себя гораздо лучше. Она осторожно спустила ноги с кровати и встала. Ее качнуло, и комната поплыла перед глазами, но вскоре головокружение прошло. На этот раз она смогла добраться до ванной без посторонней помощи.

Она обтерлась влажной губкой и сменила ночную рубашку. На голове творилось бог знает что, но стоило лишь причесаться, как волосы снова приобрели обычный блеск и упругость. Она нанесла на пересохшие губы бледную помаду и в качестве заключительного штриха побрызгала себя одеколоном с легким лимонным ароматом. Более сильный запах обязательно вызвал бы нежелательную реакцию ее желудка, но этот одеколон позволил ей снова почувствовать себя человеком. Да, ей на самом деле стало лучше: появилось желание следить за собой.

Она сидела на постели, втирая в руки лосьон, когда дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Ланс. Руки ее застыли в воздухе, а сама она замерла, не в силах оторвать от него взгляда. На ней была бледно – розовая ночная рубашка из тонкого, но не прозрачного батиста, с кружевным воротничком, застегнутая сверху донизу.

– Привет, – сказал он.

– Привет.

– Ну что, жить будете? – спросил он, улыбаясь.

Она ответила ему улыбкой.

– Думаю, да. Хотя некоторое время назад у меня не было такой уверенности.