Еще пару минут спустя за автомобилями появилась итальянская пехота, бегущая рваными колонная в атаку. Сама бы она не решилась. Отброшенная и деморализованная. Но появление такой поддержки очень сильно помогло и приободрило их.

– Спокойно! Спокойно! – Кричал Йозеф Шрёдер. – У них не чем стрелять! Это просто устрашение! Спокойно!

Бах! Ударил 75-мм «окурок» одного из «Витязей», подняв крупный фонтан грунта недалеко от полковника. Он был слишком заметен, выбравшись на бруствер.

Та-та-та. Заговорил крупнокалиберный пулемет, второго «Витязя», чиркнув по тому же участку. Одна из пуль попала в полковника, фактически оторвав ему часть левого плеча и предплечье. Он рухнул в траншею, где и затих. А пехотный полк Двуединой монархии, занявший эти позиции, бесхитростно начал задирать руки «в гору». Отступать по полю от бронеавтомобилей с пушками и пулеметами – плохая затея. Да и морально он был слишком истощен…

А лейб-гвардии механизированный полк продолжил свое наступление, сдав пленных итальянцам. Перестроившись в походный ордер и подтянув грузовики тылов, Меншиков двинулся по дорогам Австрии на северо-восток. К Вене. Ведь Вена лежала совершенно беззащитной. Все войска, народные ополчения и даже сводные отряды городской полиции были переброшены к итальянской границе, дабы ее запереть. Дабы смягчить поражение страны и удержать ее в целостности. Ведь каждый в Вене уже знал – Меншиков пообещал итальянцам многие их земли, многие их богатства. Вот и двинулись на защиту родных пенатов. Все силы, какие можно было снять с чешской границы – также были переброшены к границам Италии и засели в горах. Как и несколько дивизий, что перешли с русского фронта на итальянский. Все. Финиш. Больше сил у Двуединой монархии больше не было. Даже за порядком на улицах ее столицы следили сводные дружины из военных инвалидов, безруких там или еще каких, усиленных охочими из подростков и женщин, вооруженных по остаточному принципу. Иной раз и просто дубинками.

Поэтому Максим смело ринулся на Вену, сметая никчемные заслоны. Остановить крупную группу колесной бронетехники все эти группы из десятка-двух стрелков не могли. Нечем. Подвижных соединений нет и сформировать их по эрзац-образцу тоже не представляется возможным. Совсем недавно, под Флоренцией, оказалась разгромлена сводная механизированная бригада, куда отправили все бронеавтомобили и доступные для мобилизации грузовики из Двуединой монархии.

Вена отдалась без практически боя… Вена… Вена…

Максим был мрачен и недоволен собой. Он вошел в город видя, как люди разбегаются перед его полком. Ужас охватывал прохожих. Никто не стрелял. Никто не сопротивлялся. Но все бежали от него и его людей. Словно он Атилла какой-то. Даже Император сбежал. Успел. И, в отличие от Виктора-Эммануэля, сделал это очень грамотно. Преследовать его, выдвигаясь в Венгрию Меншиков не видел никакого смысла. Переправа через Дунай могла оказаться трагедией. Да и Будапешт в сложившейся обстановке выглядел куда более защищенным городом, чем Вена…

Здание Австро-Венгерского банка стояло в совершенно разгромленном виде. Небольшая охрана разбежалась при приближении русских. Золотого запаса не было никакого. Он и так-то был небольшой, не позволяя рассчитывать на большую добычу. Но так и его вывезли. По коридорам этого здания только бумажки валялись, вяло шевелящиеся ветерком из открытых окон.

Шёнбрунн – основная летняя резиденция Габсбургов в Вене также стоял в запустении. Разве что слуги оставались на своих местах. Им было явно страшно. Но они оставались, хоть и не все. А вот из имущества ничего интересного не оставалось. Никаких документов или ценных вещей. Во всяком случае таких, какие можно было бы прихватить с собой. Разве что шелковые занавески на портянки распускать, хотя это так себе увлечение.

Пустой рейд.

Рим им не был разграблен в силу обстоятельств. А в Вене оказалось попусту нечего грабить. Вот так вот, чтобы с наскока. Так-то да, конечно, вывозить из города было много чего. Но на это требовались месяцы, если не годы вдумчивой работы.

Прокрутив все это в своей голове Максим снова нахмурился. Отхлебнул прекрасный кофе из чашки и выглянул в окно. На площадь перед Шёнбрунном, заполненным бронеавтомобилями, грузовиками и людьми. Его людьми.

– И что дальше? – Тихо произнес женский голос по-немецки из-за спины.

Максим медленно обернулся и увидел перед собой молодую женщину в дорогом платье. Тонкое, довольно приятное лицо. Большие чуть миндалевидные глаза. Вьющиеся русые волосы, уложенные в практичную, но непростую прическу. В руке своей хрупкой ладошкой она сжимала Parabellum.

– Добрый день. Кофе? Эклер? – Произнес Меншиков, свободно пройдя несколько шагов вперед и усевшись на свой стул. – Слышал, что в Вене больше уважают вафли, но я предпочитаю хорошие эклеры.

– Вы… вы… – начала говорить эта женщина, явно потерявшись от реакции Максима.

– Вы, я полагаю, сидели в этом шкафу с одеждой, – кивнул он конструкцию у нее за спиной. – Дорогое платье в наши дни уже не показывает ничего. Учитывая то, что в вашей руке пистолет, вы могли его отнять у какой-нибудь менее удачливой особы. Но на служанку вы не похожи. Слишком ухожены. И нет следов тяжелого труда на ладонях. Нежная кожа рук выдает вас с головой. Может быть представитесь?

– Эржи, – неуверенно произнесла она.

– Очень приятно. Эржи, в ногах правды нет. Садись к столу. Вы ведь в шкафу столько времени просидели. Так нельзя. Дайте ногах отдых. Да и по глазам вижу – давно не ели. Сколько так сидите то?