Лицо Коттслоу, до того хранившее типичную для дво рецкого невозмутимость, посветлело.

— Ее светлость мне по секрету шепнули, что дело как будто пошло на лад.

— Именно так — наша семья снова на плаву. Мы перестали быть нищими, и больше того — наше финансовое положение таково, каким ему и следует быть и каким мы изображали его все эти годы. — Люк встретился с твердым взглядом карих глаз Коттслоу. — Нам больше не придется лгать.

Лицо дворецкого просияло.

— Хорошее дело, милорд! Я так понимаю, что какое-то из ваших рискованных капиталовложений оказалось успешным?

— Чрезвычайно успешным. Даже старый Чайлд изумился, до какой степени успешным. Это сообщение я получил вчера вечером. Тогда я не мог поговорить с вами, но мне хотелось сказать и вам, и миссис Хиггс, что сегодня я расплачусь с вами обоими за все то время, когда вам не платили жалованье. Без вашей преданной поддержки мы ни за что не продержались бы эти восемь лет.

Коттслоу покраснел и застенчиво произнес:

— Милорд, ни миссис Хиггс, ни я не торопим вас с деньгами…

— Да, вы были весьма терпеливы. — Люк обезоруживающе улыбнулся. — Мне доставит большое удовольствие, Коттслоу, наконец-то расплатиться с вами так, как вы оба этого заслуживаете.

Получив такую характеристику, Коттслоу снова покраснел и согласился с намерениями своего господина.

— Если вы оба придете в мой кабинет в двенадцать часов, вас буду ждать чеки.

Коттслоу поклонился.

— Спасибо, милорд. Я передам ваши слова миссис Хиггс.

Люк кивнул и смотрел, как Коттслоу выходит из спальни, тихо закрывая за собой дверь. Опустившись на подушки, он некоторое время с благодарностью и признательностью размышлял о своем дворецком и экономке, которые преданно поддерживали его семью в трудное время.

Отсюда его мысли переместились к перемене его обстоятельств, к его новой жизни… к событиям прошлой ночи.

Проинспектировав свое физическое и умственное состояние, он убедился, что с ним все в порядке. Кроме легкой головной боли, никакие последствия минувшей ночи его не беспокоили. Крепкая голова — единственное, что досталось ему от его расточительного предка. Впрочем, это полезная вещь. В отличие от остального наследства его отца.

Пятый виконт Калвертон был франтоватым, обходительным бездельником, единственным вкладом которого в семью были его удачная женитьба и шестеро детей. В сорок восемь лет он сломал себе шею, оставив Люку, которому тогда был двадцать один год, в наследство поместье, которое, как выяснилось, было заложено и перезаложено. Ни Люк, ни его мать понятия не имели, что семейные сундуки давно пусты. Проснувшись в одно прекрасное утро, мать и сын обнаружили, что они не просто бедняки, но бедняки, по уши увязшие в долгах.

Фамильные владения процветали и приносили доход, но все съедали долги. На жизнь вообще ничего не оставалось.

Над семьей нависла угроза банкротства и переселения в Ньюгейтскую долговую тюрьму. Люк, забыв о гордости, обратился к единственному человеку, который при желании мог их спасти. Роберт Чайлд, банкир, пожилой человек, принадлежащий к высшему обществу, почти удалился от дел, но сохранил свою хватку — никто лучше его не знал все лазейки в финансовом мире.

Он выслушал Люка, день размышлял, потом согласился помочь — поработать, как он выразился, его финансовым наставником. Люк был обрадован и удивлен, но Чайлд пояснил, что соглашается лишь потому, что рассматривает возможность спасти его семью как вызов обществу, как нечто, что слегка его развлечет в преклонные годы.

Люка не интересовало, чем руководствовался банкир, он был от души ему благодарен. Так началось то, что он считал теперь своим ученичеством в мире финансов. Чайлд оказался строгим, но на редкость сведущим наставником. Ученик же, следуя его советам, медленно, но верно продвигался к победе, сокращая размеры огромного долга, который грозил будущему их семьи.

К тому же он, его мать и Чайлд пришли к решению, что никоим образом, даже в мелочах, нельзя дать кому-нибудь повод заподозрить их в бедности, в какой сейчас находится семья. Надо сказать, что Люк и его матушка с радостью согласились бы на некоторые послабления, но Чайлд не шел ни на какие уступки — даже едва заметного запаха нищеты было бы достаточно, чтобы кредиторы насели на них. Если их тайна станет известна, то шаткий карточный домик, который они с Чайлдом так старательно возводят, чтобы оградить семью от кредиторов, тут же рассыплется в прах.

Изо всех сил стараясь сохранять видимость богатства, — даже счета их поначалу подписывал сам Чайлд, — им удавалось сохранять свое положение в свете. И год за годом их финансовое положение улучшалось.

В конце концов под руководством банкира долговое бремя уменьшилось настолько, что Люк занялся рискованными операциями. Он доказал свою способность вкладывать деньги в разные предприятия и получать с них большие прибыли. Это была опасная игра — но игра, в которой он преуспел. Результаты его последней операции превзошли самые дерзкие его мечты. Его корабль наконец-то достиг гавани.

Он скривил губы, мысленно оглядев прошедшие годы, — бесконечные часы, которые он провел, роясь в счетных книгах и сообщениях об инвестициях в своем кабинете, в то время как свет воображал, будто он развлекается с оперными танцовщицами и куртизанками вместе с прочей великосветской молодежью. Он научился получать удовольствие от самого акта созидания богатства, от понимания, что такое деньги и откуда они растут. От создания устойчивого положения для своей семьи. Это занятие было уже само по себе наградой за все прошедшие годы.