Он, конечно, найти ее может.

Когда молодежи намекнули, что время уже позднее, она подавила зевок и, сославшись на то, что ее утомила дорога, воспользовалась возможностью уйти к себе.

Оказавшись в своей комнате, она переоделась в длинную батистовую ночную сорочку. Отослав Диллис спать, она задула свечу и подошла к окну. Широко раздвинув занавески, она ждала, глядя, как полоса лунного света медленно передвигается по полу.

Наконец ее осенило, что не имеет значения, как рано она ушла к себе, — все равно если он рискнет прийти в ее комнату, то гораздо позднее, когда большинство матрон, чьи комнаты находятся в этом коридоре, отправятся спать. Тихонько выругавшись, она подошла к кровати и улеглась, натянув одеяло на плечи, повозилась с подушками и устроилась поудобнее.

Если она уснет, Люку придется ее разбудить — она была совершенно уверена, что он так и сделает.

Закрыв глаза, она вздохнула и приготовилась ждать.

Утреннее солнце, проникшее через незанавешенные окна, разбудило ее. У нее было достаточно времени, чтобы успеть присоединиться к Эмили и лорду Киркпатрику в их прогулке к Даунам.

Они возвращались обратно, когда солнце стояло высоко в небе, им было жарко, и они устали от долгой прогулки с приключениями. Тут она и увидела Люка — на задней террасе, подбоченившегося, явно поджидающего их.

Точнее, поджидающего ее. Когда Эмили и его светлость поднялись по ступеням, Люк лишь кивнул им отчужденно. Удивленно раскрыв глаза, молодая пара оглянулась на нее, тащившуюся в хвосте, и быстро ретировалась, оставив ее иметь дело с разозленным повесой, который очень талантливо изображал из себя разгневанного Зевса.

С веселой, прямо-таки дерзкой улыбкой она поднялась по ступеням, вертя шляпу за ленты. Его губы сжались, лицо помрачнело, когда он рассмотрел ее растрепанный вид, румянец на щеках, локоны, прилипшие ко лбу и шее. Она прекрасно представляла, какое зрелище являет собой, но была не в настроении потакать его капризам, каковы бы они ни были.

— Где вы, черт побери, были?

Этот вопрос он прорычал сквозь стиснутые зубы. Она махнула шляпой.

— Ходили к Даунам. Виды там просто захватывающие. Вам стоило бы сходить посмотреть.

— Благодарю вас, не пойду — верю вам на слово. Разумнее было бы сообщить о вашей небольшой экспедиции — почему вы не сказали, что собираетесь уйти?

Она встретилась с ним взглядом.

— С какой это стати? — Слова «Вы мне не сторож» она не произнесла.

Но он их услышал и снова сжал зубы. Она стояла не слишком близко от него и не могла быть уверена, но ей показалось, что глаза у него почернели. Так случалось, когда он злился, а также когда он…

— Я хочу с вами поговорить. — Слова прозвучали ровно, как у того, кто изо всех сил старается сдержаться.

Она подняла брови.

— О чем? — И, вздернув нос, пошла по террасе. Он преградил ей дорогу.

— Я могу подумать…

Прозвучал гонг, сзывающий к ленчу. Приглушенно, но вполне отчетливо ругнувшись, Люк раздраженно посмотрел на дом, а затем на нее.

— Есть некоторые моменты, которые мне хотелось бы выяснить с вами. После ленча не вздумайте исчезать.

Она была не в настроении выслушивать приказы, но глаза у нее оставались невинными, и улыбка играла на губах. Она осторожно обошла его и небрежно пожала плечами.

— Как вам будет угодно.

И, взметнув юбками, она величественно двинулась прочь.

Он крепко ухватил ее за запястье. Он ничего не сказал, просто не дал ей идти дальше и ждал, когда она опять повернется к нему.

В конце концов она повернулась, теперь ее раздражение — она это чувствовала — вскипело в ней.

Глаза ее вспыхнули, встретившись с его глазами, и взгляды их скрестились.

— Нет.

Это было примитивное, глубинное чувство; он не сделал никакой попытки скрыть свою натуру.

Грудь ее нервно вздымалась, она почувствовала, как их воли столкнулись, и поняла, без всяких сомнений, что его воля сильнее. Она никогда еще не противоречила ему, но знала, что это бывает — другая сторона того неистовства, которого она так жаждала. Нельзя иметь одно без другого.

Но если она должна принимать его таким, какой он есть, ему придется с ней считаться.

Подняв подбородок, она покрутила запястьем — и он отпустил ее медленно, чтобы подчеркнуть этим, что делает это только по своему желанию.

— Извините, мне нужно переодеться. — И, кивнув, она повернулась к дому: — Увидимся за ленчем.

Через час после ленча Люк остановился у подножия главной лестницы и яростно выругался про себя. Где она, черт побери? Он обошел весь дом, проверил каждую гостиную, удивив несколько парочек; потом он провел полчаса, возбужденно прочесывая все подходящие места в саду. Безрезультатно.

Глубоко вздохнув, чтобы подавить раздражение, заглушая его, чтобы обрести способность думать, он возвратился в дом. Она была на ленче, пришла поздно, после того как сменила помятое платье для прогулок на свежее и прохладное из муслина яблочного цвета. Увидев это, он пожалел, что не пошел за ней — не последовал за ней с террасы и не сорвал прогулочное платье с ее влажного тела, — вместо того чтобы угощаться холодным мясом и клубникой, он мог бы угощаться плодами, которые гораздо больше ему по вкусу…