Потом она налила мне выпить и угостила сигаретой. Мне стало лучше, если не считать этой дикой головной боли.

— Рана не очень глубокая, — сказала она. — Думаю, не придется даже накладывать швы.

— Вот и славно, — сказал я. — Спасибо, Элоиза. Она улыбнулась.

— Повезло, что так получилось. Чуть было не упала, споткнувшись о вас. Я направлялась в офис к Ральфу… мне надо было с ним повидаться, и тут я споткнулась…

— Безмерно вам признателен, — сказал я. — Кстати, вы там случайно Чарли где-нибудь поблизости не видели?

Она отрицательно покачала головой:

— Нет, а вы его искали?

— Я думаю, это он меня искал. И нашел.

— Вы полагаете, это Чарли вас ударил? — Глаза ее широко открылись в ожидании ответа.

— Бутылью в три четверти литра ржаного виски, — сказал я. — Он совсем отбился от рук, уже перестал соображать, на что надо употребить выпивку.

— С чего бы это Чарли стал вдруг делать такие вещи?

— Думаю, что он меня не любит, — сказал я. — Но это длинная история, и она напоминает мне, что пора заняться делом. Поэтому, если вы мен извините, то я… — Я встал на ноги, и комната резко наклонилась в сторону, как горизонт, — там, в ночи у хижины, когда я поднялся в первый раз. Я снова упал в кресло.

— Не глупите, — серьезным тоном сказала Элоиза. — Вам, по всей вероятности, еще рано передвигаться. У вас сильный ушиб, а может быть, и сотрясение мозга. Полагаю, нужно вызвать врача.

— Нет, — сказал я. — Никаких врачей. Со мной все будет в порядке через минуту. Не возражаете, если я посижу здесь еще немножко?

— Разумеется, не возражаю, — сказала она. — Я приготовлю кофе. Как думаете, вам кофе не повредит?

— Думаю, не повредит, — сказал я. — Так же как не повредит сидеть вот здесь и смотреть на вас.

Она скромно улыбнулась и снова ушла на кухню. Через десять минут она вернулась и принесла кофе. Он был ароматен и крепок. Она села напротив, положив свои темные от загара ноги одна на другую, и стала смотреть, как я пью кофе.

— Вы — прекрасная девушка, Элоиза, — сказал я. — Вот одного только не могу понять — почему вы здесь?

— А где же мне еще быть?

— И с каких пор вы увлекаетесь этим солнцепоклонством?

— С тех пор, как я впервые встретила Учителя, — сказала она. — Когда он в первый раз приехал на Лысую гору.

— Ну и как? Прибыльное дельце? Она улыбнулась и покачала головой.

— Вы заблуждаетесь, лейтенант. Я не получаю никакой оплаты за то, что я здесь делаю. Понимаете ли, я верю в него.

— Вы шутите, — сказал я. — Та чушь, которую он несет, — лишь для ушей простаков. Она поджала губы.

— Никому не возбраняется иметь на все свою точку зрения, лейтенант. Так случилось, что я поверила в Учителя. Он — человек кристальной честности. Вы ведь не откажетесь признать, что вы сами, хотя и не разделяете его веры, попали под впечатление его искренности?

Теперь была моя очередь покачать головой.

— Единственное, что впечатляет меня в этой истории, так это те суммы, которые вы собираете с этих простофиль.

— Вы стоите на ложном пути, лейтенант, — сказала она непреклонным голосом. — Но спорить с вами все равно бесполезно.

— Ну ладно, — сказал я. — Я не из тех, кто нарушает законы гостеприимства. Я поверю вам. Можно попросить еще немного кофе?

— Конечно. — Она вновь наполнила мою чашку.

— Держу пари, что Учитель тоже не из тех, кто нарушает законы гостеприимства, — сказал я. Ее брови слегка приподнялись.

— Я вас не понимаю, лейтенант?

— Вы ведь его помощница, не правда ли? — сказал я. — Что-то вроде жрицы? Или есть еще название ?близкий друг?. По-моему, вы оба весьма близко знаете друг друга.

— Пожалуйста, давайте без оскорблений!

— Я видел, как он выходил из вашего домика непосредственно перед тем, как Чарли ударил меня по голове, — сказал я. — Он что, забегал на чашечку кофе?

— Думаю, это вас нисколько не касается, — сказала она ледяным тоном. — И мне нечего стыдиться и нечего скрывать! Учитель — замечательный человек и к тому же настоящий мужчина. И для меня большая честь служить ему. Вас это удовлетворяет, лейтенант?

— Об этом не меня надо спрашивать, — пробормотал я. — А Учителя. Она вскочила на ноги.

— Вы уже достаточно хорошо себя чувствуете, чтобы сейчас же удалиться?

— Полагаю, что да, — сказал я.

Я допил кофе и встал на ноги. На этот раз комната осталась на месте. Если не считать головной боли, я чувствовал себя нормально.

— Меня вот только беспокоит один вопрос, — сказал я Элоизе. — Что же все-таки вас больше привлекает в Учителе — его религиозная искренность или его мужская состоятельность?