Я с восхищением посмотрел на ее высокую грудь, натянувшую шелк блузки, затем с искренним сожалением покачал головой:

– Какая жалость, что вы лишены сердца, мисс Бэрроуз, тем более что у вас такой потрясающий контейнер для него.

Она снова посмотрела на меня с видом кошки, добравшейся до миски со сливками.

– Как я уже говорила вам, доставьте сюда Монику, и тогда вам представится шанс ознакомиться с моей холодностью – или с чем-то противоположным…

– Хвастунья и задира! – Я поднялся на ноги. – Еще один вопрос, прежде чем я отбуду в неизвестное далеко: если на этом закончится карьера Моники Байер в киноиндустрии, что это будет означать для Билла Дарена?

– То же самое. В нашей стране, во всяком случае, холодно ответила она. – Он подписал контракт на пять лет со «Стеллар», который я для него и устроила.

– Таким образом, Моника удрала, оставив надежды на большое будущее в Голливуде и твердо зная, что у нее нет больше никаких перспектив в кинобизнесе, нигде не найдется для нее места, поскольку вы владеете ее контрактом? А Билл Дарен одновременно потерял свой пятилетний контракт со «Стеллар» и возможность жениться на «Агентстве талантов» Анджелы Бэрроуз? – Я слегка приподнял брови.

– Не полагаете ли вы, что это большая любовь, мисс Бэрроуз?

– Убирайтесь отсюда, Холман, – сдавленно произнесла она, – пока я не ударила вас по голове чем-нибудь тяжелым!

Я вышел и обнаружил Хью Лэмберта, который вертелся неподалеку, как ночная сова в поисках ветки, на которой можно удобно устроиться. И снова он затащил меня в свой кабинет и осторожно прикрыл дверь. Можно было подумать, что я – британский генерал, а он Бенедикт Арнольд.

– Вы ей сообщили про Дарена и мисс Байер? – Его глаза-бусинки поблескивали в нетерпении. – Как она реагировала?

– Сообщил, – ответил я. – И еще сказал, что эти сведения получил сначала от вас. Ну и как вы на это смотрите, старый приятель?

– Вы этого не сделали!

– Можете не сомневаться.

– Я весело подмигнул ему.

– В конце концов, она моя клиентка, Хью, а, как мне это представляется, существовал настоящий заговор, чтобы скрыть от нее правду. Вы знали про Дарена и Байер, мисс Фрик тоже, даже Марта Крузу было известно все. – Я вздохнул. – Я всегда считал, что после денег больше всего ценится лояльность. И что это за друг, если он не относится к тебе лояльно? Я не мог поступить иначе, если даже в известной мере подвел вас, Хью!

– За это она меня непременно уволит! – прохрипел он. – Если сначала не убьет!

– У вас, как я понял, есть ответы на все вопросы, ведь именно вы первый сообщили мне, что Моника и Дарен должны быть вместе, – заговорил я непринужденно. – Скажите откровенно, пока с вас не начали снимать мерку для широкого коротенького гроба, известно ли вам, что они уже в Европе?

– Нет, – прошептал он.

– Если бы вы были на моем месте и отправились на их поиски в Европу, откуда бы вы начали?

– С Мюнхена! – ответил он не задумываясь.

– Это ее родной город.

– Еще раз спасибо. Одна добрая услуга, как принято говорить, и человек непременно отплатит тебе добром за добро. Я рад, что вы так и сделали!

– Какую же услугу вы мне оказали?

– неожиданно громко завопил он, забыв об осторожности.

– Я сделал вас лояльным маленьким вице-президентом, Хью, и вы должны быть этому рады.

– Я сурово покачал головой. – Чего вы хотите? Всю жизнь оставаться крысой?

– В один прекрасный день, Холман, – зарычал он, я отплачу вам точно такой же услугой, какую вы только что оказали мне.

– Не поднимайте мне кровяное давление! Мой врач говорит, что от этого у меня в голове возникают совершенно нереальные сексуальные мысли.

Я вышел из его кабинета, в то время как он продолжал раздумывать, выброситься ли ему немедленно из окна или ползти на коленях в кабинет Анджелы Бэрроуз и молить о пощаде.

Был ранний вечер, и я поехал в свое небольшое престижное обиталище в Беверли-Хиллз. Справившись с расписанием, заказал себе на следующее утро билет на самолет, летевший из Лос-Анджелеса в Мюнхен через Нью-Йорк и Лондон. Что-то мне подсказывало, что маленький Хью прав в своих предположениях: едва ли Дарен и очаровательная немочка остановятся в Париже.

Впрочем, не исключено, что они могли укрыться и в этом городе – уже обвенчаться к этому времени и жить уединенно в любви и согласии до конца своих дней, не думая о разорванном контракте, судебном преследовании и прочих неприятностях.

Чем больше я об этом думал, тем большие сомнения одолевали меня. В конце концов я махнул на все рукой и приготовил себе холостяцкий обед – традиционную яичницу с ветчиной, ибо, как вам, возможно, известно, я человек с простыми вкусами. Потом я вспомнил о туристических проспектах, которые обнаружил, осматривая комнату Моники Байер.