Наверное, я единственная в мире женщина, которая боится гроба, а не его обитателя.

В горящей библиотеке я делаю шаг вперед, потому что я — его мать, и под капюшоном плывут черты лица. Теперь это Августин, еще шаг — Моника. Когда я отступаю, снова вижу Адеодата, его образ словно выступил из-за тучи. Я делаю шаг назад, вбок, вперед, и лицо меняется с каждым моим движением. Привычная геометрия смерти. Я его вижу, но не могу коснуться. Не могу дотянуться до него отсюда.

— Известно, что Враг создал павлина, дабы доказать, что он может создавать красивое, а не только уродливое. Но хоть ему и удалось выстроить изящную внешность, он не смог завершить работу, поэтому голос павлина похож на вопль души в Тартаре или крик горящего камня, — говорит демон. — Тем не менее следует признать, что всякая птица, если присмотреться, есть лишь крокодил в красивом оперении.

— Где мой сын?

— Катабасис — это странствие. Мертвых не получают в дар, их нужно вырвать с боем. Если хочешь вернуть душу в мир живых, ты должна спуститься вниз и рискнуть.

— Другие должны, но не я.

— Да, у тебя есть Алкагест, но ты не знаешь, как им воспользоваться. Будешь испытывать свою магию на собственном сыне? Воскресишь его бесформенным или оставишь в Аиде половину его души из-за спешки?

— Твой лик — обман. Зачем мне верить твоему голосу?

— Это риск.

— Ты сказал, что он разорвался.

— Не все ли разрываются?

— Ты сказал, что он брошен на океан Апейрон.

— Ты знаешь мой ответ.

— Но я его не понимаю.

— Твоя история трогает мое сердце.

— Я могу тебе приказать.

— О да. В этом суть.

— Почему?

— Ты обладаешь бесконечной силой, но конечными познаниями. Ты не знаешь, в какие рамки поместить свои допущения, чтобы достичь цели; ты не знаешь природу смерти и потому не способна легко ее развеять. Приказ, отданный без уверенности, не исполняется. Я владею знанием, которого тебе недостает. Ты можешь мне приказать, но в этом кроется рекурсивная вероятность ошибки. Если бы ты знала, чего от меня требовать, тебе не была бы нужна моя помощь. Более того, твой риск возрастает, ибо я ищу способ отомстить за твое превосходство.

— Я могу пожелать стать мудрее.

— Если только уже знаешь, в чем заключается мудрость. Изменять собственный разум всегда нелегко. Ты могла бы, конечно, пожелать знаний, но при этом можешь случайно сотворить вещи несуществующие, чтобы о них узнать. Зверей. Людей. Миры.

— Абсурд.

— О да. Не могу себе представить ни одного варианта, где бы ты случайно создавала предмет вселенской важности. Лгу ли я? Точно собираюсь. Да. Да, на самом деле лгу.

— Так было прежде.

— Верно. Только представь, чего ты сможешь добиться теперь. О, сколько возможностей. Голова идет кругом.

— Значит, мы заключим сделку?

— Да.

— Я потребую жеста доброй воли.

— Апейрон безграничен. У него нет ни берегов, ни дна. Нет и волн, поскольку нет различия между морем и небом. Но он также невидим, ибо вездесущ. Апейрон, Флегетон, время, пространство — в конечном итоге их разделяет лишь мысль. Все прочее — тщета.

— И это говорит демон в оперении павлина.

— Это оперение — последствия выбора, но не сам выбор. Демон? Думаю, да. Имя мне легион, но и тебе тоже. Хорошо, я покажу тебе дверь в обмен на свитки, и ты воскресишь мертвого. Которого из них — твое дело.

Будь на кону любая другая душа, я бы колебалась.

— Свитки и точные инструкции для исполнения моей задачи.

— Мне не дано помогать срезать углы.

— Пусть тогда будут вещие наставления.

— Возмутительно размытые.

— Точные и доступные дешифровке без сумасшествия.

— Сложные. Темные.

— И твое имя из твоих уст, чтобы я могла призвать тебя в час нужды.

— Я был охотником, заглянул в пруд и увидел себя. Мое отражение было оскорблено. Я был наследником, змеем, а ныне я изгнан. Или загнан. Трудно сказать.

— Я сказала «имя», а не «автобиография».

— Увы, невозможно. Я разрываюсь.

— Не все ли разрываются?

— Было бы смешней, если бы ты знала, что это значит.

Я всматриваюсь в демона глазами, которые были у меня во сне, но на его костях — мешанина знаков, которые не могут быть словом.

— Тогда имя, о котором мы условимся и на которое ты откликнешься.

— Тогда я буду Quaerendo.

— Я не буду так тебя звать.

— Предложи что-нибудь.

— Как насчет Всезнайки?