— Расскажи мне про дело Хантер, — говорит Кин, когда они заканчивают обсуждать недостаток настоящего общения, за который Кин ее пожурила, как двадцать месяцев и пятнадцать дней назад, а также посоветовала развлечься.

(«Государственный праздник, — отзывается в голове воображаемый голос Дианы Хантер, — все патриотичные граждане будут веселиться под страхом расстрела». Инспектор роняет эту ремарку где-то на нейтральной полосе между собой и памятью мертвой женщины. «Эреб», — успевает подумать она, прежде чем связь разрывается.)

— Пока неутешительно, — отвечает инспектор. — Боюсь, есть указания на то, что мы несем за это ответственность.

Она не хочет вдаваться в подробности. Понятия не имеет, кто будет читать отчет Кин — он будет доступен общественности, а она не хочет вспугнуть Смита. К тому же следует учитывать возможность того, что у него есть сообщники. Коррупция всегда выплескивается за свои границы. По определению, она редко остается в одном месте. Нейт надеется, что ее ответ будет воспринят как проявление профессиональной сдержанности.

— Ой-ой-ой, — бормочет Кин с профессиональной неопределенностью, которая предполагает, что она не удивится, если окажется, что это правда, но и не значит, что она в это сразу поверила.

Похоже, пока ей больше нечего сказать, и Нейт сразу узнает липкий тип молчания, в который можно провалиться, и задумывается, нужно ли ей это. Инспектор не чувствует острой необходимости его нарушить, но Кин это может воспринять как нездоровое отклонение от нормативного поведения. С другой стороны, Кин будет читать ее с помощью Свидетеля — проклятым кинесическим анализатором Смита, да еще с несколькими расширениями отдела соцобеспечения — и узнает, что сейчас Нейт думает, а не чувствует, так что попытка сымитировать эмоциональную реакцию точно покажется обманом. Она пожимает плечами.

— Такая у меня работа, Пиппа. Мне не обязательно радоваться тому, что я выясню. Обязательно только следовать за уликами.

— Только это ты и делаешь?

— Да. Всегда.

— А ты правда, — легкий намек на улыбку возникает на длинном невыразительном лице, — держала на мушке студента семиотика?

— Это был электрошокер, — уточняет инспектор. — Да.

Поразмыслив, она добавляет:

— Как я понимаю, он забыл упомянуть, что нарядился Гитлером? Или Чаплином? Свидетель его отметил как угрозу — довольно похоже на мое описание Лённрота, я полагаю.

— Эта деталь выпала у него из памяти. Но я, конечно, видела.

Нейт вздрагивает:

— Я выглядела совсем чокнутой?

— Довольно эксцентричной. Но любой человек, который дал бы себе труд ознакомиться с твоим личным делом, понял бы. Думаю, у тебя синяки еще ого-ого какие.

— Не проверяла?

Пиппа Кин кивает:

— Проверяла. Мои соболезнования.

— Я отдыхала. Теперь работаю. Это помогает. Дело важное.

Кин снова кивает. Нейт можно понять. Все можно понять, если посмотреть с правильной точки зрения.

— Ты выдала ордер на арест Регно Лённрота. Но, как я понимающего не поймали.

— Это меня расстраивает.

— У тебя есть предположения, как этот Лённрот умудряется избегать задержания?

— Свидетель предполагает применение средств технического противодействия.

— А твои собственные воспоминания, видимо, не слишком годятся для доказательной базы с учетом произошедшего. Но все равно… ладно, не надо. Не буду тебя учить делать твою работу.

Кин искоса поглядывает на инспектора.

Нейт пожимает плечами:

— Если мы скоро не получим результатов, я попрошу снять с меня образ.

Ей приходило в голову, что побои могли испортить воспоминания. Должны были. Может, ради этого все и делалось.

Пару десятков лет назад это само по себе было бы уликой: «Подозреваемый не хочет, чтобы его опознали, и считает, что мы это сразу смогли бы сделать, то есть мы ранее встречались». Увы, вездесущий Свидетель делает такое рассуждение почти тавтологическим.

Кин кивает и ставит галочку в квадратике бланка. Инспектор слышит скрип шарика в ее ручке.

— Ты недавно встречалась с Оливером Смитом.

— Я хотела услышать, что он скажет о деле Дианы Хантер.

Дословно это правда.

— Смит — одаренный человек.

— Да, я знаю.

— И к Чейз Пахт ты ходила.

— В деле Хантер есть некоторые технические аспекты. Свидетель может предоставить данные и научную экспертизу. А мне требовалась… гипотеза. Человеческий взгляд. Интуиция.

— Своей ты не поверила?

— Я верю своим умозаключениям. Но не полагаюсь только на них. Точки зрения, полученные за пределами собственных контекстуальных рамок, бесценны.