Я протянула ей деньги.

— Вы, наверное, носовой платок доставали и выронили, а ветер в траву унес, — сказала я.

Как обрадовалась бабушка! А я еще больше.

Приятно делать людям маленькие радости. Вот когда стоят соседки у колодца, я, прежде чем себе воды набрать, наполняю их ведра. Мне же нетрудно. Я давно поняла, что если человеку не хватает радости, он должен ее находить или делать себе сам...

Получила я свои пять литров керосина. Иду домой, сердито машу второй пустой канистрой, сшибаю засохшие комья грязи на верхушках колеи и насвистываю что-то резкое, отрывистое.

— Чего грязью кидаешься. Брюки испачкала, — услышала я недовольный голос.

Подняла глаза. Передо мной стоял мальчик: черноглазый, темно-русый, аккуратно подстриженный, наглаженный как с картинки.

— Городской? — осведомилась я, скривив губы в пренебрежительной ухмылке.

— Городской. Меня Виталиком зовут. Я на лето в гости к бабушке приехал, — с достоинством ответил мальчик.

— Нашим бы и в голову не пришло жаловаться на грязь. Чего вырядился? На свидание собрался? — продолжала дерзить я.

— Просто гуляю, — неожиданно спокойно и скромно отреагировал Виталик.

— У нас просто не гуляют. У нас делом занимаются, — усмехнулась я, делая ударение на слово «делом». — Гуляют в городе, на проспекте, — с чувством превосходства добавила я.

— Я не совсем из города, из пригорода, — неуверенно, будто оправдываясь, пояснил мальчик.

Мне понравилась его вежливость, и я уже мягко, даже с некоторым сожалением, пояснила:

— Я, собственно, тоже наполовину городская. Недавно здесь живу. Уже привыкла, освоилась.

— А почему настроена против городских?

— Вкалывать научилась. А еще завидки берут, что у вас много свободного времени. Вольный вы народ, а тут по минутам весь день расписан.

— А мы вам завидуем. Природа у вас.

— Природа? А видим мы ее? На речку заскочишь помыться, чтобы воду не греть дома, — вот и вся природа. А небо разглядываем только пятой точкой. Ни выходных, ни праздников. Кто на речке целыми днями отдыхает? В основном городские. Кто по лесу грибы-ягоды собирает? Тоже городские. Мы если выберемся в лес один-два раза в год, — так за благо считаем. Даже на Пасху корову пасти приходится, — вылила я на гостя ушат раздражения.

— А Новый год? — пытаясь найти для меня что-либо радостное, подсказал Виталик.

— А плиту Пушкин лузгой топить будет?

— Мы плиту углем и дровами топим. А что такое лузга?

— Шелуха с гречки.

— Днем у вас скучно. Все, как тараканы, по щелям сидят, — вздохнул мальчик.

— Не сидят, а работают. Кто на огороде, кто в хате, — недовольно возразила я. И тут же доверительно созналась: — Знаешь, я, еще когда в городе жила, с сочувствием относилась к крестьянам. А теперь пожила тут и поняла: они же всю страну кормят! А живут недостойно, забито. Все самое лучшее к нам в последнюю очередь приходит. По остаточному принципу, как пишут в газетах. Презираю тех городских, которые в трамваях обзывают сельских жителей, едущих с мешками и сумками. В город они мешки с продуктами везут, чтобы вас кормить, а из города — сумки для себя. У нас в магазине в основном ржавая селедка, подмоченный сахар и хлеб плохого качества. И водка, конечно. Даже за крупой в город едем. Последние два года, правда, чуть лучше стало. Нечему у нас завидовать. Жить в деревне куда как невесело.

— А у нас на окраине города площадка есть. Мы называем ее «база». Там хранится уголь для котельной, прачечная рядом и еще старый-старый трактор-ископаемое. Наверное, еще из первых. Ржавый, разломанный, но такой притягательный! Мы его превращаем в корабль и совершаем на нем всякие путешествия в неведомые страны. Захватывающее впечатление! Потом трактор сделали подводной лодкой и вместе с капитаном Немо бороздили океаны. С нами происходили разные страшные и удивительные приключения. Мы совершали великие подвиги, спасали друзей. Это наш остров сокровищ, остров наших побед! На нем все мы — герои. Неделями продолжаем одну игру. Как уйдем с утра, так до вечера, пока родители не придут с работы, там и живем. Не играем, понимаешь? Живем! Это удивительное место, загадочное, фантастическое! Утром глаза открываю, и первая мысль: «Хотя бы сегодня больше ребят пришло и чтобы у кого-нибудь в голове возникла новая идея!»

А еще рядом есть брошенный сеновал. На нем собаки живут. Щенки у них каждое лето появляются. Мы с ними играем. Жучка-бабушка злющая, а беленькая мама — добрая, ласковая, ее зовем Белкой. И щенятки у нее тоже белые. Белка, знаешь какая умная и гордая! Раньше она в доме жила у моего знакомого мальчика. Хозяин квартиры не любил ее и как-то со злости пнул под зад ногой. Обиделась Белка. А утром завтракает хозяин и чувствует вонь на кухне. Он и там и сям глядит. Обнаружил, наконец, что напачкала собака у него под стулом. Разъярился, конечно, но подумал, что случайность. Вскоре опять наподдавал хозяин Белке ни за что ни про что. А она ему в отместку снова под его стул кучу наделала. Домочадцы стали посмеиваться над главой семейства. А он обозлился и выгнал животное из дому, хотя сам был виноват в проделках Белки.

Шалаши из бурьяна строим. Штаны с начесом все в «собачках», репьях. Не отдерешь! Мама ругается. Но это же ерунда! Главное, сколько удовольствия! Неподалеку от нас стройка идет. Там ямы, канавы, котлованы!

Есть в нашей компании потрясающий парень. Интеллигентный такой, в очках, Жорик Кау. Складно, гладко говорит. В основном фантастические истории рассказывает. «Скажи честно, ты пересказываешь или сочиняешь», — спрашивали мы. Говорил, что сам сочиняет. Правда, потом мы узнали, что библиотека у него здоровская. Читает много. Мы не обиделись. Рассказчик он великолепный. Присочинит такое, чего и в помине никогда не было. Мой друг Колька Бакланов даже ревновал его ко мне. Поэтому сам побасенки начал сочинять. Но у него не получалось, как у Жорика, — восторженно поведал о своей жизни Виталик.