— Я вчера с Ромкой в собачьей будке от ливня спасался. Мать Ромки бегала по улицам, кричала, звала его. А когда дождь закончился, она нас хворостиной «огуляла». Мы как шуганули от нее! За что наказала? Мы же не хотели намокнуть и заболеть. А в прошлый раз влетело за то, что не спрятались. Не поймешь этих взрослых, — недоуменно повел плечами Вася, аккуратно раскладывая лепестки цветов — деньги — по баночкам.

— Что ты будешь покупать? — поинтересовалась я у Люды, включаясь в игру.

— Пойду к Азарию за подсолнечным маслом. Я вчера, на самом деле, ходила к его папе Бушу за конопляным маслом. А он сказал мне: «Приходи завтра, самого лучшего достану из подвала. Уважаю твоего деда за то, что деревьями и цветами всю округу украсил. Ценю хороших людей».

— Катя, почему ты сегодня без Юли? — удивилась Валя.

— К бабушке увезли на два дня.

— Отдыхаешь от нее?

— Скучаю. Она такая забавная. Ты знаешь, как я укладываю ее спать? Ложусь рядом и начинаю громко дышать вместе с нею. Она успокаивается и быстро засыпает. Или еще потихоньку говорю: «шш... шш... ии». Ветру подражаю. Тоже помогает. Вчера закапризничала Юля и говорит маме: «Включи радио». А мама ей: «Не могу», а Юля в ответ: «Ты тоже старенькая, как наша бабушка?

— К нам как-то баба Маня зашла, а Юленька взяла мяч и говорит: «Пойду одна гулять, я большая. Открой мне дверь». А мама ей: «Если большая, сама открой». И тут она давай ластиться к маме, головой об коленки трется, в глаза заглядывает.

Юле было девять месяцев, когда она меня первый раз перехитрила. Я не пускала ее на крыльцо. Палкой дорогу перегородила. Малышка тянется, а я палку выше поднимаю. Вдруг она хитренькое личико сделала и как юркнет под палку. Я и глазом моргнуть не успела, как она на крыльце очутилась и помчалась от меня на четвереньках. Ходить еще не умела. Шустрая!

Как-то говорю ей: «Ты хитрая, как лиса». А она: «У меня же нет хвоста!» Выучила Юля, в какой стране живет, адрес, фамилию, и очень гордилась своими познаниями. Вот раз бабушка при соседке спросила: «Юля, где ты живешь?» «В Евлопе», — отвечает. А мама засмеялась. Поняла малышка, что ошиблась, что над нею смеются, в лице изменилась, напряглась, глазки обидой заблестели. Подбежала ко мне и спрашивает шепотком:

— Как наша стлана называется?

— СССР, — подсказываю.

— Бабушка, СССЛ, поняла? — повторяет Юля.

Бабушка, конечно, подыгрывает ей:

— Ах, ты моя разумница!

А когда Юля ушла, бабушка маме замечание сделала:

— Внимательней будь, не смотри, что два года. Она уже понимает насмешку, юмор. Конечно, надо ребенка готовить к жизни, но ласково.

Тут вмешался Вовик:

— Я вчера твоей Юле говорю: «Не рви картинку, а то волк придет и съест тебя».

А она мне в ответ:

— Не хочу, не съест.

— А маму пусть ест? — спрашиваю.

— Нет.

— А деда с бабой?

— Тозе нет.

— А кого же ему есть?

— Лемень, — говорит.

— Дед уже «познакомил» ее с ремнем. Пришлось на стенку повесить, как наглядное пособие для непослушных, — засмеялась Катя. — Юля иногда бывает очень упрямой.

Азарий молчал, молчал да и заговорил.

— Мы раньше жили на хуторе в Западной Украине. У меня был друг молдаванин. У них пасека и огромный сад. Мы всей компанией к нему заваливались. Мед ложками ели из тарелок. Моя старшая сестренка маленькой была некрасивой, и ребята сначала сторонились ее. А потом мой папа сказал: «Она такая умная, интересная и с юмором. Анекдотов много знает». Ребята присмотрелись и приняли ее в компанию. В школу за три километра ходили ватагою. Учительницу любили. Огромные букеты ей носили. На речку с семи лет одни бегали. Родители не волновались, доверяли. Большая речка была, — вздохнул Азарий.

— Наша тоже хорошая. Кое-где даже «с ручками», — попытался успокоить его Лесик.

Девочки, наконец, «открыли магазин», и мальчишки пришли за «покупками».

— Сегодня лопаты завезли. Несите по пять штук яиц за каждую, — Катя хорошо играла роль строгой продавщицы.

— У вас все «под яйца»!? Мало паевой книжки? С каких это пор? — солидно возмущается Лесик, отсчитывая «деньги».

— Ситец в цветочек появился! Но не дам, пока два десятка яиц долгу не принесешь, — заявила Катя Толику.

— Принесу. Вечером на чай заходите к нам всей семьей. «Копытца» обмывать будем. Не забудь.

— Керосин завезли?

— Нет пока.

— А ситро?

— Нет. Только леденцы «монпансье» в железных коробках и соленые кукурузные хлопья.

— Давай хлопьев на все...

Мы дружно едим хлопья и похваливаем мою бабушку, позволившую взять для игры целую пачку.

Солнце заглядывает в наши шатры, горячий ветер колышет белые, розовые и малиновые головки «елочек». Голосов невидимых птиц не счесть. В нашем царстве государстве мир, покой и благодать.

Глава Вторая

В НОВОМ КЛАССЕ

Из второго класса меня сразу перевели в четвертый.

На первом уроке новая учительница Анна Васильевна, проверяя присутствующих, поставила точку около моей фамилии и вдруг сказала с улыбкой: «Ну, о тебе я все знаю».

Я вздрогнула. Неужели она знает про детдом? Я же всем говорю, что раньше жила у дедушки Яши. Некоторое время я терпела нахлынувшее отчаяние, но грустные мысли все набегали и набегали. Я подняла голову кверху, закусила губу и попыталась отогнать навязчивые мысли, но слезы все равно брызнули. Они текли по рукам, капали на книгу. Я боялась всхлипнуть, чтобы соседка по парте не заметила моего состояния, но тело содрогалось, и я ничего не могла поделать. Страх, что дети поймут, отчего я плачу, еще больше усилил поток слез, а потом началась истерика. Учительница сначала удивилась, а потом сделала вид, будто ничего не произошло. «Как учительница воспринимает мое поведение? Не могу себе представить. Что думают ребята о причине моих слез? Наверное, считают, что я загрустила без своих друзей из третьего класса», — подумала я. Эта мысль обрадовала. Постепенно я успокоилась и к концу урока даже попыталась понять новую тему. На перемене дети не приставали ко мне с расспросами. Я была им благодарна. И к доске меня в этот день Анна Васильевна не вызывала.